Однако три удара сердца прошли, а ничего не произошло. Вместе с четвертым ударом Милас спрятал оружие и, потирая отшибленную кисть, направился к своим вещам.
Это был самый невероятный поединок из ста семнадцати, которые Эгин провел за тридцать лет своей жизни.
«Хорошо хоть Лагха или Овель этого позора не видели…»
Есмар рано радовался. Травить байки о славном деде Милас наотрез отказался. Он вышагивал молча, на его лице лежала печать брезгливой скуки.
Спустя час с Миласом произошла резкая и, как поначалу подумал Эгин, беспричинная перемена. Казалось, все это время он вел диалог сам с собой и наконец-то пришел к внутреннему согласию.
– Хорошо. Я объясню, – начал он. – Дворян в Орине не вешают. А государственным преступникам не рубят головы. Я – дворянин и государственный преступник. Таких в Орине объявляют вне закона. Это означает официальную смерть личности. Любой нищий, лодочник, купец или сборщик налогов может искалечить, убить или присвоить себе как вещь и продать в рабство человека, объявленного вне закона.
– Сочувствую, – сухо сказал Эгин. – Но сомнительно, чтобы человеку вне закона удалось живым и свободным забраться аж за Суэддету.
– Это было непросто. Здесь, на Севере, тоже хватает людей, которые понимают, что значат такие безупречно ровные шрамы на лице. На пути от Двуречья до Суэддеты мне пришлось убить девятерых. К счастью, в Харренском Союзе сейчас бардак. В противном случае на меня давно уже начали бы настоящую охоту и здесь.
– Если вы такой прыткий, зачем вам наше общество? Или, зарубив девятерых, вы утомились и решили перемещаться от одного дорожного столба до другого, держась за чужую уздечку?
Уязвить Миласа было непросто.
– И это тоже, утомился, – кивнул он, не выказывая признаков обиды. – Но, главное, я обязательно должен попасть в город. Здесь уважают людей с пятью бриллиантами в ухе. Однако я не знаю как отнесутся к моим шрамам. Не ровен час кто-то решит воспользоваться тем, что я приговорен к безымянному прозябанию у себя на родине, и мясорубка случится премерзкая. А у меня дела.
– Паломничество? Дань почтения праху деда?
– Нет. Я должен убить двух подонков и разыскать одну женщину.
– Итскую Деву? – не выдержал Есмар.
– Нет. В отличие от вас, я не горю желанием общаться с озерной мразью.
– Итская Дева – мразь! Да как вы можете!? – вспыхнул истым негодованием Есмар.
– Храни меня Птицелов и Ласарец, – с неожиданной поспешностью пробормотал Милас. – Разумеется, нет. Я имею в виду существ, квартирующих в Нижнем Городе. Впрочем, не буду отговаривать вас от этого безумного предприятия. Иначе вы послушаетесь моего доброго совета, повернете коней и не поедете в Ит. А мне придется пробираться в город через горы. Там меня сожрут голодные духи воинов Алустрала.
– А вот и столбовая дорога на Тардер, – перебил сам себя Милас. – Через полчаса мы выйдем к озеру.
Действительно, из-за слоистой, скособоченной сланцевой скалы, украшенной элегантно искривленными сосенками, показались двести саженей отменной дороги, по отношению к которой тот тракт, на котором они сейчас находились, можно было назвать разве что проселком.
Дорога тонула в сумеречном тумане, из которого доносились далекие отголоски трубы. Это словно бы послужило сигналом небесным птицам-водолеям: из беспросветных облаков пошел моросящий дождь.
– В Туимиге к ужину играют, – прокомментировал Милас.
«Не к добру он разговорился», – подумал Эгин.
По его опыту такие надменно-непроницаемые натуры, к которым относился внук Геттианикта, начинают проявлять повышенную общительность только перед лицом опасной неопределенности.
– Послушайте, а почему бы вам не переодеться? Если вы опасаетесь городской стражи, вы могли бы пробраться в Ит инкогнито. Существует множество способов…
– Не для меня. В Орине у меня хотели отобрать все, даже имя. Но честь у меня осталась.
– Как, впрочем, и имя, – после заминки добавил Милас несколько более бодрым тоном, чем обычно. Словно для него самого это было приятной неожиданностью.
– А что такое Туимиг? – это снова был Есмар.
– Отменное местечко. Имперская сторожевая крепость. И заодно – каторжная тюрьма.
Эгина не волновали никакие туимиги. Его беспокоил ночлег.
– Мы успеем попасть в город до темноты?
– Куда там! Ит стоит на северном берегу Сигелло. Нам еще целый день вокруг озера идти. Поэтому скоро на ночевку устраиваться будем. Рекомендую на плотине, у кого-то из смотрителей. Эти с вас вообще денег не возьмут.
– Но почему?
– Ну кто же поверит, что мальчик – ваш слуга? – Милас ухмыльнулся. Впервые с начала их знакомства.
– Что за гнусные намеки!?
– Ничего гнусного, клянусь Птицеловом! Наоборот – почтение, немой восторг, благоговейный трепет. Вы разве не знаете, что в Ит почти никто не ездит просто так, за здорово живешь?
– Может и не ездит. Но я все равно не понимаю, почему с нас не берут денег. Мы что – приговоренные?
– Вы хотите сказать, что едете в Ит не за кольчугой Девы? – в голосе Миласа слышалось искреннее недоумение.
– Нет.
– Да, – встрял Есмар. – То есть за кольчугой.
