Теперь оставалась сущая ерунда. Возвратная трансформация и Большая Работа. Очень Большая Работа.
Они шли по Желтому Кольцу Пиннарина – Зверда, Шоша и Лараф. При свете луны всякий мог видеть их усталые, недовольные лица.
Дешевое мужское платье мешком висело на Зверде и трещало на пузе у Шоши.
На Ларафе тоже был кафтан с чужого плеча. Тот, в котором он выехал из Казенного Посада, стал похож на напитанную кровью губку. Пришлось его зарыть вместе с остальным барахлом.
Найти подходящий пустырь для возвратной трансформации оказалось непросто. Пустыри в Пиннарине были гораздо большей редкостью, чем сады или парки. Вслед за тем они довольно долго закапывали, точнее прикапывали и забрасывали всяким мусором гроб с останками Санкута.
К счастью, час был поздний и никому не пришло в голову поинтересоваться, что за трухлявую лодку закидывают землей и прошлогодними листьями трое подозрительных личностей. Пустырь этот имел странное название Пустырь Незабудок.
После того, как самые неотложные дела были сделаны, Зверда и Шоша только и делали, что грызлись.
Зверда ядно распекала Шошу за инцидент на Виноградной Заставе и просто так, для профилактики.
Шоша огрызался и платил Зверде той же монетой. Лараф, который счел за лучшее не встревать, узнал помимо прочего, что из-за того, что Зверда левша, у Шоши не все ладится с ней в постели.
Разговор баронов, равно как и ночной Пиннарин, содержал в себе много интересного. И, если бы у Ларафа оставались какие-то силы на то, чтобы различать интересное и неинтересное, он бы непременно так и сделал.
А так, немилосердно навьюченный поклажей, он тихо тащился в арьергарде у баронов Маш-Магарт и мечтал об одном – о том, чтобы завалиться наконец спать. «Откуда у них столько шмоток? Что в этом тяжеленном бочонке? Гортело? Румяна для Зверды? Что в этом бауле? Кирпичи?» – в отчаянии рассуждал Лараф.
Зверда и Шоша и не подумали взять у Ларафа хотя бы часть вещей. «С нас на сегодня хватит», – отрезала Зверда. Лараф не посмел перечить. Не посмел он и спросить, куда именно они идут.
«Не иначе, как ко дворцу», – решил для себя Лараф.
Фасады становились все богаче, дома – выше, улицы – шире. Больше становилось и мужчин в незнакомой форме. О том, что это солдаты Внутренней Службы, провинциал Лараф, конечно же, не догадывался.
«Не вздумай шарахнуться в сторону», – процедила Зверда, когда Лараф едва не упал без чувств при виде трех вооруженных мужиков с внушительными мечами, которые двигались им на встречу в узеньком переулке.
Когда Баронам Маш-Магарт наскучила грызня, Зверда снова принялась пичкать насквозь пропитавшегося потом Ларафа руководствами по поводу его грядущего эрхагноррата. Приходилось слушать внимательно.
Наконец они остановились у крыльца высокого здания с белыми статуями крылатых девушек у входа. Груди у девушек были совершенно голыми.
Правда, ниже пупка у них были оперенные птичьи штанишки, оканчивающиеся значительными птичьими когтями, втиснутыми в греовердовую тумбу. Это несколько разочаровало Ларафа.
«Обитель блаженства», – было написано над входом.
«Бордель что ли?» – оживился Лараф.
Но здание было всего лишь гостиницей. Причем, дорогой гостиницей.
Лараф видел, как Зверда расплатилась за день вперед и даже сосчитал монеты.
На эту сумму семейство Гашалла, включая прислугу, могло пропитаться по меньшей мере месяц.
«Ну и обдергаи!» – возмутился Лараф. Столица оказалась такой огромной, такой чужой и вдобавок такой дорогой, что вдруг Ларафу мучительно, нестерпимо захотелось домой. В свою убогую комнату. Назад в прошлое.
Он машинально посмотрел на Зверду, ища в ней жалости к себе. Или хотя бы презрения.
Но Зверда глянула на него так, что Лараф понял: в прошлое дороги нет. А презирать баронесса не в настроении.
– Сейчас ты должен раздеться догола и лечь.
Зверда занималась довольно странным делом. Она рассыпала по полированному полу снятой комнаты муку. Или нечто, похожее на муку.
Эта «мука» находилось в одном из мешочков, которые лежали в тяжеленной переметной суме, которую Лараф мужественно волок от самого пустыря. Пол становился белым.
– Раздеваться догола?
– Да. И побыстрее.
Лараф стал послушно раздеваться. Когда все, кроме штанов было снято, он решил подождать.
Зверда рисовала на «муке» семиконечные звезды. А в это время Шоша, усевшись на огромное ложе, на котором, вероятно, и четыре пары не пихались бы локтями, сливал в золоченый ночной горшок, извлеченный из под ложа, вонючие жидкости из тонких конусообразных флаконов. Горлышки флаконов были запечатаны сургучом. Жидкости были вязкими и имели резкий запах.
Зверда была увлечена работой. Сначала она засечками наметила стороны света.
Затем, воспользовавшись прутиком бересклета, который выломала еще во время последнего «привала», стала рисовать на «мучном» полу знаки.
«Небо» – узнал один из знаков Лараф, этот знак был в книге.
«Тело» – этот знак Лараф тоже узнал.
Но знаки «жизнь», «изменение», «основа», «возвращение» и «последнее возвращение» Лараф не узнал и узнать не мог. Его магическая грамотность не простиралась столь далеко.
