Еще он сказал, что теперь Потапыч зачастит сюда.
Но стрелять в него не нужно. Белых медведей и так осталось мало. Он посоветовал поставить недалеко от камбуза ящик и туда складывать все отходы. Ну и рыбину иногда можно подложить.
Оба вышли во двор, посмотрели, где ящик поставить. Решили к столбу привязать.
– Потапыч бросается на людей, когда очень голоден, – сказал мичман.
Так Ваня начал подкармливать Потапыча. Каждый день что-нибудь клал в тот ящик. Потапыч приходил незаметно, очищал ящик, и никто его не видел.
Иной раз Ваня несет еду Потапычу, а матросы смеются:
– Медведь медведю обед несет. Ваня, а белый Потапыч, часом, не из-под Мозыря?
Правда, раза два Потапыч попробовал заглянуть в камбуз, скреб когтями дверь, стучал в нее лапой, но Ваня не открывал, знал, что это за гость, и кричал:
– Потапыч, не ломись! Иди в свой камбуз. Там для тебя треска приготовлена.
Этот маленький гарнизон находился далеко от города и от железнодорожной станции, в глубине большого лесного простора. Стоит там казарма-одноэтажный деревянный щитовой дом и три таких же щитовых домика, каждый на две семьи, для офицеров. Скрипучие старые сосны и ели плотно окружают казарму и прикрывают ее своими ветвями, как зонтом. По крыше и стенам казармы шаркают ветви – будто собрались со всего леса звери и скребутся, царапают когтями, просятся к солдатам в их уютные комнаты. А зверей в тех лесах полно. Однажды на окно казармы вскочила рысь, усатая, с острыми короткими ушками, уселась на подоконник, ноздри раздула, ощерилась, глаза уставила на дневального Карпова. Карпов, увидев впервые такого зверя, подумал, что это кот-великан какой-то, и стал звать к себе: «Кис-кис!..» И пачку печенья протянул – на, ешь, кот! Рысь, конечно, не воспользовалась добротой Карпова, убежала.
В гарнизоне живут пятеро детей, среди них двое школьников – Ваня и Таня. Своей школы в гарнизоне нет, детей возят за пятнадцать километров в поселковую школу. Каждое утро к дому, где живут Таня и Ваня, подъезжает «газик». Шофер рядовой Борейко дает два коротких, как писк морзянки, сигнала и ждет, пока его пассажиры, размахивая портфелями, не выбегут из дому. Они бегут к машине со всех ног. Кто первый добежит, тот и займет место рядом с шофером. Чаще всего это место достается Тане.
Был понедельник. Борейко подъехал раньше обычного и, зная, что дети в это время еще завтракают, машину поставил подальше от дома, сигнала не давал. Настроение у него было плохое – испортили с раннего утра. Только успел после подъема брюки надеть и сапоги обуть, как услышал чей-то восхищенный крик: «Борейко, полюбуйся на себя» О-го-го, вылитый!» Он тут же догадался, что повесили новый номер стенной газеты. Бчера, закрывшись в комнате старшины, до самого отбоя просидела редколлегия. О том, что он попал в газету, Борейко почувствовал еще вчера вечером, разговаривая с батарейным художником и поэтом Карповым. Уж очень глаза у того были таинственно-хитрые. И знал, за что попал: два дня назад получил за ночную стрельбу из автомата двойку. Досадная неудача. «Пули пошли на ферму в гости», –шутили солдаты. А Карпов, этот первый снайпер (до армии был призером по стрельбе), даже рассердился тогда на Борейко: мол, подвел всех, общую оценку батареи снизил…
Борейко, проходя по коридору, остановился возле газеты, этак безразлично-насмешливо пробежал глазами по ее столбцам, и настроение у него совсем испортилось: о нем написали дважды. Сержант Мартынов критиковал его за то, что не старается постигнуть огневой премудрости, потому и пускает пули в белый свет. Но самое противное – карикатура: идет Борейко по казарме, а из карманов разный мусор сыплется. И стихотворение под карикатурой: «Неужели вам не видно, что дневальному обидно целый день с метлой стоять и за вами убирать». Несомненно, рисовал карикатуру Карпов, и стихотворение такое только он один на батарее сочинить может.
«Напраслина, вранье, неправда», – сказал Борейко нарочито громко, чтобы услышал Карпов, проходивший в этот момент мимо. «Почему неправда? – спросил тот. – Тебе же старшина замечание сделал за мусор». – «Потому неправда, что не ходил дневальный с метлой, нет у нас метлы в казарме. Есть щетка». – «Понимаешь, «щетка» не влезает в размер стиха», – сказал Карпов и, конечно же, выдал этим свое авторство.
Борейко вылез из машины, постучал сапогом по всем четырем колесам – в порядке ли они, заглянул под низ и все это делал не для того, чтобы убедиться в исправности машины, а чтобы как-то отключиться от своих неприятных мыслей.
Первым выбежал из дому Ваня. Увидел, что Тани нет, и бросился к машине. Хлопнул дверцей, бухнулся на сиденье возле шофера, крикнул: «Ага, я первый!» – и тогда только поздоровался. Вскоре подошла Таня, важно, всем видом подчеркивая, что ей некуда торопиться, коль переднее место в машине занято. Уселась сзади и сказала так, будто она и была тут главной:
– Можно ехать.
Автомобиль фыркнул и тронулся с места.
– Уроки сделали? – спросил Борейко.
– Сделала, – ответила Таня. – На пятерку.
