На станционных путях было безлюдно, и им никто не мешал говорить о самом близком, сокровенном и волнующем.
Она рассказала ему о предложении, сделанном Черновым, и о своем желании принять участие в обороне города. Он нашел, что предложение Чернова, конечно, лучше, чем то, о чем думала она, — девушке, не обученной военному делу, нет необходимости подвергать себя смертельной опасности. Надя по тону слышала, как он тревожится за нее. Ей становилось боязно и не хотелось расставаться.
Они сидели на деревянном упоре тупика запасного пути и продолжали беседовать, не замечая времени.
— Если мы оставим - город... — сказал он осторожно. .
— Оставим, — вздохнула она.
Он помолчал и украдкой посмотрел на ее. задумчивое личико, обращенное к двигающемуся составу.
— В первые дни ты не должна показываться в городе. Ты понимаешь...
— Понимаю. Я буду вместе с Феней. А завтра я пойду в село Хлебинку. Это от города верст шесть. Там у меня есть хорошие знакомые.
— Они знают, где ты работаешь?
— Я им говорила — рассыльной. Но вообще-то они не любопытные и не вызывают у меня никаких опасений.
— Часто появляться на глаза в тех местах, где ты ходила, не следует. В самом деле, хорошо бы тебе устроиться куда-нибудь рассыльной. Такая работа дает много преимуществ для наблюдений.
— Я сама так думала.
— Это было бы очень хорошо. Но веет документы, связанные с твоей работой, с комсомолом, уничтожь как только придешь домой.
— Я это помню.
Потом они молчали. Он гладил ее руки и прижимал их к своему лицу. И никто из них не хотел первым сказать о том, что разлука близка.
Мимо них, не то прибывая, не то отправляясь, шел товарный поезд. С тормозной площадки почти против них соскочил красноармеец, опоясанный пулеметными лентами, с винтовкой за плечами.
— Хрущев! ■— крикнул Паршин. — Ну, как дела? .. Что нового?!
Устин подтвердил прежние разведывательные данные и назвал несколько новых населенных пунктов, занятых казаками.
Надя с любопытством рассматривала красноармейца, который был .другом Паршина. Устин ей очень понравился, хотя он и стал нечаянным виновником ее расставания с Паршиным.
— До свидания, Надя! — решительно сказал Паршин.
Она вздрогнула и сделала движение к нему. На глазах у нее появились слезы. Паршин в первый раз обнял и поцеловал ее.
День кончался. Свалил зной. Неяркое солнце розовело и спешило к закату. Надя шла домой не торопясь, как бы прислушиваясь к себе и боясь расплескать то дорогое и теплое чувство, каким было переполнено ее сердце.
