В воскресенье к нам приехала кинопередвижка, показывали комедию «Волга-Волга». Лет тридцать его не смотрел, считая обычной сталинской агиткой. В сущности агитка и есть, и с настоящей жизнью в Советском Союзе она имеет очень мало общего, но тут посмотрел с удовольствием. Во-первых, какое-никакое, а развлечение. Можно на некоторое время уйти от действительности, просто следить за хорошо известным действием на экране и даже в чем-то ему сопереживать. Во-вторых, в фильме показывали жизнь не такой, какая она есть, а такой, какая она должна быть в представлении советской элиты. И представления эти она и пытается навязать всему остальному народу. Фильм-сказка, фильм-мечта, народу нравится. И пусть сам он живет трудно, много и тяжело работает, не досыта ест и не очень хорошо одет, но, глядя на такие фильмы, советский человек надеется, что когда-нибудь такая жизнь дойдет и до него.
Точно в полдень с постов ВНОС передали сообщение о пролете очередного немецкого разведчика. По команде «к бою» мы разбежались по орудиям и приготовились открыть огонь. Первыми вражеский самолет увидели дальномерщики.
— Высота шестьдесят! — доносится с дальномера.
— Совмещай! — командует Федонин своему расчету.
Через несколько секунд данные для стрельбы поступают на принимающие приборы орудий. Стволы пушек оживают и начинают свое синхронное движение, отслеживая приближающийся самолет.
— Темп десять, — подает команду Филаткин, — высота шестьдесят. Огонь!
Свистки взводных. Г-гах! Стреляют пушки. Блямс — звенит вылетающая гильза. Кланц — закрывается затвор. Еще свисток. Г-гах! Блямс. Кланц. И еще раз. Свисток. Г-гах! Бонг!
Поскольку при стрельбе основным способом делать мне практически нечего — данные для стрельбы идут с ПУАЗО, а команду на открытие огня подают взводные, то я увлекся наблюдением за результатами нашей стрельбы. Ничего не могу сказать про дальность, а по направлению наши залпы ложатся вполне прилично. Когда после третьего залпа вместо привычного звона гильзы раздалось набатное «бонг», мое сердце ухнуло вниз живота. Еще не опустив взгляд, я уже знал — это наша беда. Так и есть, ствол орудия практически не выступает за пределы накатника, а ниже… Заряжающий Сашка Коновалов лежит на земле придавленный казенником ствола, сорвавшегося с направляющих люльки. Это все равно что попасть под удар парового молота. К моему ужасу, он еще жив и даже пытается шевелиться, причем молча. После секундного замешательства мы кидаемся к нему.
— Куда?! Стоять! Продолжать стрельбу! Огонь!
Это не нам, это другим расчетам, батарея должна продолжать вести огонь по противнику, несмотря на потерю одного орудия и номера орудийного расчета.
— Сашка, куда тебя?!
А заряжающий, похоже, находится в шоке, он не может понять, что с ним произошло и как он оказался на земле. Вперед пробивается Сан Саныч. Свисток. Г-гах! Блямс. Кланц. Батарея продолжает выполнение задачи.
— …где болит? Не молчи, слышишь, Сашка, не молчи. Где болит?
— Н-н-нигде н-н-не б-б-болит, — заикается, наконец, заряжающий.
— Крови нет, — констатирует третий номер.
Он осторожно откидывает полу коноваловской шинели, и мы видим радостную для нас картину. Казенник едва зацепил Сашкино бедро, прихватил полу шинели и за нее швырнул заряжающего на землю. Ствол задел повозку, это и привело к громкому металлическому удару, и намертво зажал полу шинели. Наши попытки выдернуть ее не увенчались успехом, тогда ее просто отрезали ножом. Сашку оттащили в сторону и разрезали шаровары и кальсоны. На коже бедра только небольшая ссадина с несколькими капельками крови плюс пара синяков. И все. По крайней мере, видимых повреждений больше нет. Да и сам пострадавший начал приходить в себя.
— Я ее… а он… а я уже на земле лежу.
— Повезло тебе, паря, — констатирует Сан Саныч, — считай, второй раз родился. У нас на лесоповале тоже такое бывало, накроет человека деревом, и ни одной царапины…
— Хватит базарить, — прерываю я вечер воспоминаний бывшего лесного техника, — хватаем его и к санинструктору.
— Зачем? — удивляется Дементьев. — Он же цел.
— У нее спирт есть, — догадывается Сан Саныч, — от шока — первое дело.
Мы подхватываем Сашку и тащим в землянку к нашей Олечке. Та, под чутким руководством третьего номера, приступает к лечению, а я возвращаюсь к орудию. Причина срыва ствола понятна с первого раза — не выдержало крепление тормоза отката к стволу. Накатник и дульный тормоз не смогли погасить отдачу, и в результате пушка ремонту не подлежит, только в переплавку. Я рассматриваю место излома. Деталь не имеет дефектов заводского литья. Поверхность разрушения состоит из тусклой гладкой части — на этом месте постепенно, под воздействием циклических нагрузок, росла усталостная трещина — и блестящей мелкозернистой, соответствующей «долому» в момент выстрела. Классическое усталостное разрушение металла. Стреляли из орудия много, оно пережило два обстрела и два ремонта. Вместе с орудием пережил ремонты и тормоз отката, развивающегося дефекта никто не заметил. Впрочем, без ультразвукового дефектоскопа его очень трудно обнаружить.