От землянки разведчиков до наблюдательного пункта — около километра. Лейтенант ведет нас по ходу сообщения. За лейтенантом идет Шлыков, за ним я. Замыкает шествие Сашка с дальномером на плече. Когда мы почти добрались до цели, разведчик показывает рукой куда-то на запад.
— Вон он.
Я ничего не вижу, хотя на зрение не жалуюсь.
— Куда?
Лейтенант за хлястик шинели стаскивает Шлыкова из стрелковой ячейки обратно в окоп, тот хотел рассмотреть аэростат в бинокль.
— Снайперы, сволочи, — поясняет разведчик, — вчера одного насмерть, двое раненых. Ладно, хватит лясы точить, почти пришли.
Мы с трудом размещаем дальномер у амбразуры НП и наводим его на немецкую «колбасу». Лейтенант приникает к бинокуляру, наконец выдает результат:
— Шестнадцать четыреста.
Я повторяю манипуляции Шлыкова.
— Шестнадцать пятьсот.
Хреново, досягаемость нашей пушки пятнадцать пятьсот, и это по горизонтали. Аэростат же висит на приличной высоте, куда снаряд нам с наших позиций не закинуть. Ни при каких условиях. Только если пробраться в тыл к немцам на глубину не менее километра. Но соваться с нашей пушкой в немецкий тыл как-то не хочется. Фрицы не дураки, не стали поднимать аэростат в зоне досягаемости нашей артиллерии. А здесь дальность измерить никто не догадался, нас вызвали почти за две сотни километров. Да-а, подставили нас: стрелять — бесполезно, не стрелять — нельзя. Вот и решайте задачу, господин инженер. Это не двойной интеграл, тут думать надо.
— Ну, что делать будем? — интересуется Шлыков.
— Думать, товарищ лейтенант, думать. Авось придумаем что-нибудь.
И тут мне в голову пришла мысль о том, на кого можно спихнуть это дело.
— Товарищ лейтенант, — обратился я к разведчику, — а корпусная артиллерия эту «колбасу» достать пробовала?
— А как же, несколько раз пробовали.
— Ну и что?
— Да ничего. Пока наши пристреливаются, немцы их позиции засекают и начинают своей артиллерией давить. А еще немцы могут просто спустить аэростат, тогда наши постреляют, постреляют, а назавтра он опять висит.
И тут облом. Соколы наши, выходит, обос… обделались, корпусная ничего сделать не смогла. А крайним кто будет? Мы? Получается, что мы.
— Значит, так, товарищ лейтенант, — это я уже Шлыкову, — у нас есть два выхода и оба хреновые. Первый. Сегодня ночью втаскиваем орудие поближе, маскируем и, как только аэростат поднимется, открываем огонь. Следующей ночью те, кто останется в живых, попробуют вытащить то, что останется от орудия.
— А второй? — интересуется взводный.
— Второй. Берем у комполка справку о недосягаемости аэростата и мотаем отсюда. Приказ все равно невыполним, но хоть все живы останутся.
Лейтенант впадает в задумчивое состояние. Я его понимаю, крайним в этой истории будет он.
— А ты, сержант, какой бы вариант выбрал?
— Второй.
— Под трибунал могут отдать, — сомневается взводный.
— А могут и не отдать. Наш район сухопутчикам не подчинен, и не хрен свои задачи на нас перекладывать. Тем более — задачи невыполнимые. Пусть сначала фронт к аэростату на нужное расстояние подтянут, а уж потом и мы по нему пальнем.
— Хрен с ним, — решает лейтенант, — напишет майор справку — уезжаем отсюда.
Оба лейтенанта уходят в штаб полка, мы с Коноваловым сворачиваем дальномер и возвращаемся к орудию. Лейтенанты появляются минут через сорок после нашего возвращения. Шлыков находится в состоянии глубокой задумчивости.
— Ну что, товарищ лейтенант?
— Майор сказал, что справку напишет, если мы балку обстреляем.
— Какую еще балку?
В разговор вступает разведчик.
— Да есть тут один овражек. Прошлой ночью немцы в нем что-то делали. Мы выпустили несколько осветительных ракет, но ничего толком не разглядели, а для пулемета — далековато.
— А зачем нам туда лезть? Проще в этот овраг полдюжины минометных мин закинуть.
Лейтенант только плечами пожал, это не его идея. Можно предположить, что своих минометчиков майор подставлять не хочет, а мы чужие, как приехали, так и уедем. Ну и обычное презрение фронтовика к «тыловым крысам», хотя от штаба полка до передовой траншеи три километра наберется, а то и больше. Штаб стрелкового полка это еще не передовая.
— Давайте на местности посмотрим, — предложил разведчик.
Линия фронта здесь проходит по берегам извилистой речки. Между передовыми траншеями около пятисот метров, пойма болотистая, правый берег обрывистый. В этом берегу и образовался нужный нам овраг. Короткий и неглубокий, он проходит под углом к общему направлению течения речки, поэтому, чтобы просмотреть его на всю глубину, приходится здорово сместиться по фронту.
— Вон она.
Мы лежим на опушке небольшой рощи, Шлыков рассматривает балку в бинокль, потом передает мне. Я ничего особенного не замечаю — овраг как овраг, если там и есть что-нибудь, то фрицы это хорошо замаскировали. До балки около километра.
— И как мы сюда орудие вытащим? Фрицы в момент засекут, ни одного выстрела сделать не успеем.
— А сколько времени вам надо? — интересуется разведчик.
Я делаю расчет по времени.
— Минута развернуться, восемь снарядов на этот овраг хватит, это еще сорок секунд, минута свернуться.