— Стой! Прекратить огонь!
На сегодня, похоже, всё — отстрелялись. Никого не сбили, максимум парочку повредили, чтоб им до фронта одного километра не дотянуть. Над городом поднимаются черные клубы — что-то горит. А нам еще предстоит «И-и-и, раз! И-и-и, два!» — чистка орудий. Вот сволочи — никому покоя не дают. Девчонки постоянно посматривают в сторону Воронежа. Это их родной город, там у них остались родные и близкие. Надеюсь, город и горожане пострадали не сильно.
На следующий день мы узнали, что во время налета в Пионерском Саду проходил какой-то праздник. Одна из бомб попала на площадку, где в тот момент находилось много детей. Вторая взорвалась во дворе ФЗУ, увеличив количество погибших и раненых. Какой-то фриц, то ли получивший повреждение, то ли просто струсивший входить в зону действия основных сил ПВО, разгрузился над городом. Общее количество жертв той бомбежки — почти триста человек, около трети из них — дети.
Незаметно подкралась годовщина моего пребывания в этом времени. Все больше убеждаюсь, что это — действительно наша история, а не какая-то параллельная реальность. Все известные мне события происходят в соответствующие даты, и каких-либо расхождений я не замечаю. Отсюда вопрос: как мои действия скажутся на будущем? Или мое воздействие на общую историю настолько ничтожно, что никакого влияния на ход истории не оказывает? А как же тогда судьбы отдельных людей — на них-то я влияю, и порой очень сильно? Вопросы, вопросы, а будут ли когда-либо ответы — неизвестно. Как неизвестно, зачем и каким образом я попал сюда. Есть ли у этого переноса какая-то цель, или это была чистой воды случайность? Как в комедии: шел по улице, поскользнулся, упал, потерял сознание, очнулся — гипс. На всю голову.
— И-и-и, раз! И-и-и, два!
Пыж, наконец, выскочил из ствола. Я подобрал его и критически осмотрел намотанную на него ветошь — грязновата. Надо бы еще раз пыжевание повторить, но за день расчет и так вымотался, а орудие мы не на консервацию ставим. Если не сегодня ночью, то завтра днем опять будет стрельба, поэтому я махнул рукой.
— Шабаш, мужики, на сегодня все. Отдыхайте!
Народ обрадованно зашевелился, загомонил, тем более что ужин скоро подоспеет. Им хорошо — своей судьбы дальше ужина они не знают, а меня угнетает предчувствие скорой беды. Точной даты я не знал, но чувствовал — скоро начнется. Налеты бомбардировщиков и полеты разведчиков участились, огонь приходится открывать практически каждый день. Из хороших новостей — Олечка и, вероятно, стоящий за ней неведомый особист вроде бы от меня отстали — не до меня им сейчас. После трагедии середины июня в городе ловят ракетчиков, якобы указавших цель немецкому самолету. Откуда-то появился слух, что самолет, сбросивший бомбы на Пионерский Сад, был сбит, а пилотом его оказалась женщина. Ерунда. Никого в тот день не сбили, да и о женщинах-пилотах в бомбардировочных эскадрах люфтваффе я ничего не слышал. А может, и были.
Сегодня городу опять досталось — над центром поднимается султан черного дыма, горит какое-то большое здание.
Сан Саныч закончил возню с прицелом и подошел ко мне. Присел рядом.
— Чего такой смурной, командир?
— Да так, Саныч, мысли всякие в голову лезут.
Как выяснилось, тяжелые думы одолевали не меня одного.
— У меня вот тоже мысли. Как думаешь, чем все это закончится?
О чем говорит Сан Саныч, я понял сразу. Понял и подозрительно на него посмотрел. Да нет, не может быть, уж если он стукач, то кому тогда можно верить. Видимо, бывшего лесного техника одолевали те же думы, что и меня. Однако ответил я максимально осторожно.
— Думаю, что скоро у нас будет возможность еще одну звездочку на стволе нарисовать.
— Справа или слева?
На правой стороне ствола у нас нарисована одна звездочка — за сбитый «мессер». На левой — три, по числу подбитых танков.
— Слева, Саныч, слева.
— Значит, хлебнем.
Не то спросил, не то констатировал Сан Саныч.
— Как и все, — подтвердил я.
— Оно конечно.
Некоторое время мы сидим молча, каждый думает свои мысли. Мы с ним почти ровесники, только у него семья, дети, а я, можно сказать, в этом мире один. Мои ныне живущие родственники о моем существовании и не подозревают, даже если им о себе рассказать, то все равно не поверят.
— О, кухня приехала, — прерываю молчание я.
Сан Саныч поднимается, отряхивает приставшие к шароварам травинки.
— Твой котелок принести, командир?
— Будь добр, Саныч, принеси.
Он уходит, а у меня есть возможность еще несколько минут посидеть одному. Полевая кухня только остановилась, а самые нетерпеливые, гремя котелками, уже выстраиваются в очередь. Только сейчас я осознаю, как сильно хочется есть, днем об этом как-то некогда думать было. Проснувшийся желудок переключает на себя все мысли. Я подхватываюсь и резво направляюсь к месту общего сбора. Перловку здесь выдают в порядке общей очереди, невзирая на чины, звания и прежние заслуги, поэтому надо поторапливаться, если не хочешь получить пригоревшую кашу с самого дна.
От повара становится известно, что бомба попала в здание драматического театра, и именно в нем бушует сейчас пожар.