Сначала начинает гудеть в ушах. Тонко, тоньше комариного звона. Потом становятся четче цвета. Иногда мне кажется, что весь мир – лишь оттенки серого, а цвета я просто выдумал от праздности. Серебро меренги на песке. Красное на белой верблюжьей шерсти. Ночью в пустыне не бывает красок. Только серая земля и черное небо.
«Анна, – сказал я ей, – хочешь, я пойду в Дальний? Они сделают меня обычным. Тогда я вернусь за тобой».
Врачи в Дальнем – они мастера. Запросто могут приделать ногу Витценгерштейну, могут вернуть Крокодилопастому человеческое лицо. Ничего это им не стоит. В Дальнем огромная клиника, все оборудование – с Внешних планет, самое дорогое. Там, говорят, даже мертвых воскрешают. Там смогли бы вытащить мое шестикамерное сердце и вставить обычное, человеческое. Но помочь мне они все равно не в силах.
…Анна развернулась и медленно пошла к поселку. Медленно, как уходит тень, когда встает над пустыней солнце.
От нарда больно дышать. Кажется, до сих пор над тобой – не небо, а крыша шатра, душные тряпки, чья-то рука вырывается, вырывается и не может вырваться из твоей. Вскрикивает чей-то голос, накатывают пряность и жар, черный, маслянистый сок забвения.
…А потом звон в ушах перерастает в мелодию.
После той шаманской ночи в шатре Анна вышла за Крокодилопастого. За Крокодилопастого! Она и сейчас его ждет. Готовит ему еду. Даже, кажется, собирается родить ему детей. А у Витценгерштейна детей трое, двое из них – нормальные. Его дочка в прошлом году ушла в Атлилу. Интересно, кто бы родился у нас с Анной?
Наверное, будет красиво. Наверное, меренги и прочие твари выползут из своих гнезд, только для того чтобы сгореть мгновенно и ярко. А может, следовало бы пощадить цистерну. Возвращаться сюда год за годом, наполнять фляжку и относить ее нетнику-стратонавту. Тот будет говорить, что цены на пас растут с каждым днем, и радоваться, если фляжка будет полна больше, чем на треть. Ни к чему наводнять рынок ценным товаром. А здесь меня будут встречать веселыми оскалами два скелета. У одного из них будет крокодилья пасть, а с провалившегося носа второго все еще будут свисать треснувшие очки. Анну я больше не увижу, так что мне не придется объяснять, куда подевался ее муж.
Холодно, братцы, ночью в пустыне холодно. Огоньку мне. Гори, душа!
Я могу смотреть на пламя, равное по яркости пламени ядерного взрыва, не щуря глаз.
Двое на веранде распивали куаровый сок из высоких граненых стаканов. Солнечные лучи пробивались сквозь навес из листьев пальмакации и ласково щекотали физиономию одного из собеседников – плотного, краснолицего сержанта Кунни Бабушки. Его тропический шлем лежал на столе, а сам сержант постоянно смахивал выступающие на лбу капли пота тыльной стороной ладони. Второй мужчина, хозяин дома, был поджар и смугл, с седоватыми висками и насмешливым ртом. На базе его не звали иначе как Док Дулитл, хотя настоящее имя его было Ирвин Ричардсон.
– Жарко сегодня, а? – пропыхтел сержант.
Хозяин дома улыбнулся:
– Добро пожаловать на Таильти. Ничего, через пару деньков привыкнете. Хотите свежего сока, из холодильника? Ваш, наверное, уже степлился. Я попрошу Ольгу принести.
Сержант изумленно хмыкнул:
– Ольгу? Вы привезли сюда жену, Док?
Улыбка Ричардсона стала шире:
– А вот сейчас увидите. – Он обернулся и прокричал внутрь дома: – Дорогая! Пожалуйста, принеси сержанту еще сока. И виски со льдом для меня.
По прохладным темным комнатам прокатилось эхо. Сержант крякнул.
– Тоже не прочь выпить виски? Как ваш новый практикующий врач не советую. Первые дни лучше воздержитесь от спиртного. Надо попривыкнуть и к климату, и к обстановке.
Бабушка почесал в затылке.
– А скажите, что случилось с моим предшественником? Мистер Маевник, когда мы подписывали договор, дал понять, что моя должность… как бы это сказать… пожизненная.
– Ах, Роберт? Бедняга погиб на рыбалке. Кажется, его сожрал какодил.
Сержант содрогнулся.
– Не переживайте, – приободрил его доктор, – вам это вряд ли грозит. Боб был страстным рыбаком, так что единственное, что удивляет меня в этой истории, – как его не съели раньше. Здешние речки кишат всякой гадостью. Местные, впрочем, мажутся соком златовласки и лезут в воду без страха, но я не могу перенести вонь. Полагаю, и какодилы не могут. Я вырыл бассейн за домом, так что, если захотите поплавать – милости прошу.
Внутри дома послышались шаги.
– А вот и Ольга с вашим соком.
Сержант оглянулся да так и замер с открытым ртом.
Сержант топал по тропинке. Тропка тянулась вдоль окраины поселка и через заросли вододендрона поднималась к гасиенде доктора Ричардсона.
