Спустя два часа пребывания в коме Люсьен отчетливо понял, что должен использовать немного ртутной жидкости, чтобы обрести подвижность. Создание вновь жертвовало своей плотью ради него. В этот раз не бесплатно. Плата была страшна, но закономерна. Люсьену следовало найти подходящего гоблина, умертвить и как можно скорей поместить содержимое сосуда в труп. Период вынашивания закончился, пришла пора рождения младенца.
Оперируя сохранившей слабую подвижность рукой, Люсьен извлек бутыль из груди.
Временная база ОАТ встретила нас неожиданным безлюдьем. Внутри хибары находилось всего несколько десятков гоблинов. Воины ковырялись в консервах, без азарта метали игральные кости или лежали на полу, равнодушные ко всему на свете.
Некоторое оживление наблюдалось лишь возле штабной загородки. Там раздавали продукты и денежное содержание возвратившимся из дневной разведки бойцам.
– Обалдеть, как быстро редеет воинство, – шепнул я. – Разбегаются солдатики. Уже и повышенное жалованье не держит.
Я покрутил головой в поисках Зийлы, по которой успел соскучиться. Гоблинши нигде не было. В груди зашевелилась тревога. Неужто и она сделала ноги? Без меня… Ну и стерва!
– Еще бы им не разбегаться, – отозвался Зак. – Посмотрели, наверное, как укреплен дворец верховного правителя, вот и навалили в штаны. А сейчас по бабам подались – дерьмо отстирывать. И правильно. Кому охота на боевые посохи и колючую проволоку лезть?
– Кое-кому, видать, охота. Не все еще драпанули.
– Мужик, ты на их хари взгляни! Урод на уроде. Тут только висельники остались, которые из-за денег в армию вступили, да самые безмозглые таха. Ну, еще фанатики.
– А мы с тобой кто?
– Неудачники, ясен перец.
– Брось. Мы – герои, верные долгу и приказу.
– То есть дебилы, – нашел унизительный, но максимально верный синоним Зак.
На том дискуссия прервалась. Мы достигли штабной ширмы, поэтому болтливые языки следовало прикусить.
Прежде чем доложить командованию о блестяще выполненном задании, мы свернули к десятнику Цаво. Ведь именно он по традиции выступал в роли кормильца и кассира. А солдат, забывший о пайке и жалованье, – не солдат вовсе, а шпак в военной форме.
Цаво сидел за столом, составленным из коробок с тушенкой, и важно перелистывал потрепанный гроссбух. Рядом на корточках пристроился Квакваса. По своей гнусной привычке подлизываться к влиятельным людям он без передышки шутил и делал десятнику комплименты. То льстиво восхвалял его ум, то храбрость, а то и красоту. Большинство здравиц сильно напоминали любезности гомосексуалиста, «клеящего» нового дружка. Цаво, однако, принимал комплименты как должное.
Увидев нас, Квакваса замолчал, враждебно скривился и отвернулся.
«Ну почему патрули киафу этого вонючего клопа не задержали?! – расстроился я. – А еще он мог бы с управлением черепахи не справиться и въехать на полной скорости во что-нибудь твердое. Чтобы «бах!» – и оба с тысячником Боксугром отправились гостить к Номмо».
Увы, все это были только мечты.
Следующее разочарование преподнес разговор с каптенармусом. Ни денег, ни еды мы от него не получили. Продолжая мусолить амбарную книгу, Цаво сообщил, что имеет приказ первым делом направить разведчиков к Хуру-Гезонсу. Дескать, командарм сам решит вопрос о нашем вознаграждении.
Зак в запале попробовал качнуть права, да только ни черта из этого не получилось. Цаво сварливо поинтересовался, понятна ли рядовому Маггуту разница между испорченной и свежей тушенкой. А между «заберите ваши денежки, рядовой Маггут» и «выдача жалованья прекращена до утра»? Если понятна, то какого Насра рядовой Маггут выступает? Лучше бы брал пример с десятника Рожа, который терпеливо и без суеты ждет своей очереди. И, стало быть, получит все, что ему причитается.
– Подходи, Рож! – приветливо поманил его Цаво.
Тот, однако, гордо отказался как от консервов, так и от метикалов.
– Не сейчас. Вот увидишь, после моего доклада великому командарму тебе придется выдать мне сотничье жалованье! – проорал десятник.
Цаво с доброй улыбкой покрутил пальцем у виска. Видимо, на веку каптенармуса еще не было случая, чтоб кому-то вручали лишние деньги. Квакваса тут же подобострастно захихикал и повалился с корточек на задницу. От радости он даже принялся стучать ладошкой по полу. Впрочем, заткнулся исключительно быстро. Проходя мимо весельчака, я ненароком наступил ему на запястье. Тут же выяснилось, что титановая пластина в подошве армейского ботинка плюс восемьдесят килограммов живого мяса – превосходное сочетание для кастрации фальшивого веселья. Да и натурального, пожалуй.
Квакваса злобно заверещал, Зак загоготал, Цаво принялся ругаться в адрес всех троих. Только Рожу было все равно – он грезил о повышении звания.
