— Нет, — оборвал он его речь. — Совсем нет. Но даже пацифизм может привести к насилию, если те, кто его исповедует, отказываются признавать права других на мирную жизнь, — его тон стал резким: он защищал не только Перрена, но и себя. Порыв, однако, закончился так же быстро, как и начался. Очевидно, Сарду просто разозлили, и это стало ответной реакцией.
— Вы хотите сказать, что он верит в то, что Риттенхауз, в общем-то, был прав? — решила уточнить я. — И что единообразие морали, может устанавливаться при необходимости и с помощью силы? Я права?
— Все вулканцы верят примерно в то же самое, — продолжил Сарда. — Но право на индивидуальность включает в себя и право иметь собственное мнение и защищать его. К сожалению, это означает также и то, что нет единства в представлениях о путях достижения мира. Талант Перрена как прикладного ученого обеспечил ему комфортные условия в жизни; и он хорошо представляет себе мысли тех, кто не смог получить аналогичных возможностей в условиях других обществ и других правительств. Он чувствует личную ответственность за всех угнетенных в Галактике и желает свержения всех правящих режимов, которые обеспечивают такое угнетение. Он… он думает, что все это очень просто сделать.
Я видела, что Сарда смущен поступками и образом мыслей Перрена. Он уставился в пол, не желая встречаться со мной взглядом. Однако, обстановка не располагала к чрезмерной деликатности. Если Сарда прибыл сюда и собирается оставаться здесь из чувства верности и привязанности к Перрену, то мне придется разорвать эту связь, чтобы добиться возвращения моего знакомого. И наша дружба, и успех всей нашей миссии — тот самый мир, о котором он так уважительно отзывался, — все зависело только от этого.
Когда-нибудь настанет время и для более утонченных мыслей и дел.
— Он ошибается, Сарда, — ответила я уже менее благодушно. — И его ошибка в том, что он полагает, будто Клингоны и другие автоматически откажутся от борьбы и признают право Федерации использовать против них сверхускорители. Он не догадывается о том, что противники наверняка предпримут ответные шаги по восстановлению нарушенного баланса. Перрен не понимает, что поступки часто бывают иррациональными. Я права?
Он с неохотой согласился.
— Пожалуй, да.
— И Морни. Она жаждет власти в той же степени, в какой Перрен хочет мира.
— Да.
— А он не понимает, что движет самой Морни, так же, как не понимает всякой иррациональности. Ему неведомо, почему кто-то может так сильно стремиться к власти, потому что власть в его понимании — эмоциональная, невещественная цель.
— Вы правы.
— Каковы же ваши собственные мысли на этот счет?
Он сразу же напрягся и смутился еще больше. Мне все-таки удалось положить его на лопатки. Мое появление здесь, мое упрямство в достижении своих собственных целей и целей миссии в конце концов добили Сарду.
— Вы собираетесь пойти со мной или останетесь с Перреном?
— Куда он собирается — это уже не имеет большого значения, — произнес резкий неприятный голос откуда-то из-за спины Скеннера…
Мы с Сардой сразу же обернулись. Появилось несколько охранников, державших наперевес фазерные винтовки. В центре их группу стояла невысокая женщина с неприятным блеском в глазах и темно-серой шевелюрой. Он предостерегающе ухмыльнулась, и это была улыбка победительницы. В компании охранников Урсула Морни была явно сильнее нас.
Она выглядела заметно старше по сравнению с тем фото, которое нам показали на борту «Короля». Теперь ее волосы приобрели перечный оттенок, черты лица заострились, а под глазами появилась сеточка морщин. Плечи ее слегка поникли, но молодость еще не совсем оставила это тело. Она выглядела физически крепкой, хорошо знающей то, что ей нужно и не очень доверяющей своим наемникам, предпочитая держать и свой фазер в полной боевой готовности.
— Вы неплохо поработали, Сарда, — произнесла она, продолжая улыбаться. — Достаточно хорошо, чтобы мы имели шанс выиграть. Теперь получение всего, — что нам необходимо, — только дело времени.
— А в чем вы так нуждаетесь? — спросила я.
Она взглянула в мою сторону.
— Конечно, вам очень хочется это узнать. Как смелым освободителям Сарды. Ну что ж, слушайте. Он мне больше не нужен.
Сарда нахмурился и сделал шаг вперед, встав между Морни и нами.
— Вы не посмеете запустить сверхускоритель без моей системы защиты, медленно и четко выговаривая каждое слово, произнес он.
— А разве у меня нет этой вашей системы? Она есть, и я больше не нуждаюсь в чьей бы то ни было помощи.
— Но, профессор, вы же не можете…
— Вы отстранены от работ по сверхускорителю. Если мне будет нужно, я снова вызову вас. Но тогда вы уже будете работать под моим контролем.
— А как же мои друзья?
— Пока они живы это гарантирует мне ваше сотрудничество. Такая логика, думаю, понятна всем, в том числе и вулканцу, не так ли?
