"Дергай и толкай, толкай и дергай, а результат не заставит себя ждать…"
– Вас просто используют в собственных корыстных интересах, настаивала я. – Она заигрывает с вами. А результатом могут стать сотни погубленных жизней.
– Пайпер права, – произнес Сарда. – Я умоляю вас, верьте ей.
Он не сказал: "Она знает всю правду", а только лишь: "Она права".
Тонкая разница, больше относящаяся к области морали.
Перрен перешагнул через одного из лежавших без сознания клингонов и направился к двери, затем вдруг заколебался. Похоже, ему не хотелось покидать нас до того, как он сам сможет сделать необходимые выводы и представить их нам. Все это говорило о его неуверенности. А его потребность в том, чтобы быть понятым, доказала мне, что мы уже близки к тому, чтобы пробить неприступную стену.
– Я должен принимать взвешенные решения, – наконец произнес он, и не без неуверенности. – Мне нужно находиться там, где находятся мои компьютеры и проходят мои расчеты. Я собираюсь поступить так ради собственных целей. А это… – он повел фазером в сторону поверженных клингонов. – Эти ребята пытались сделать то, что им неположено, и я постарался помешать этому, – на полу лежало неплохое подтверждение его словам. – Урсула недооценивает вулканцев. Это может стать для меня своего рода прикрытием.
Сарда сделал шаг в его сторону.
– Нет никакой логики в том, чтобы подвергать риску жизнь целой команды космического корабля, – произнес он, прибегая к доводам простейшей дидактики.
– С другой стороны, нелогично приносить в жертву то, что создано упорным трудом, только из-за какого-то теоретического риска, – в голосе Перрена зазвучало раздражение, которого я никогда раньше не замечала. Если команда корабля уже мертва, то она перестает выступать в качестве фактора для принятия решений. Теперь вы свободны в выборе. Я не буду ни помогать, ни мешать вам. Ваша посудина не сможет ничего противопоставить боевому космическому кораблю, – он перевел взгляд с меня на Сарду. – Мне жаль, но нам нужно расстаться.
Сарда молчал. Поскольку я стояла рядом, то заметила, как возросло его внутреннее напряжение и как он пытался скрыть его…
– В этом нет никакой нужды, – ответил он. Являясь более старшим и в большей степени тренированным вулканцем, Перрей довольно ловко скрывал свое сожаление из-за происходящего. Обладая уникальным опытом дружбы между человеком и вулканцем, я уже в течение долгого времени задавалась вопросом: на что больше похожа дружба между двумя вулканцами, если ее действительно можно было назвать дружбой, а не странной связью между учителем и учеником? Как мне указал когда-то Спок, Перрен и Сарда имели много общего с самого начала – в основном в одном и том же. У обоих были проблемы с обычным конформизмом всех вулканцев. Для Сарды наверняка стало утешением то, что он нашел соотечественника, который хорошо понимал его щекотливое положение, соплеменника, которому не надо было многое объяснять заново,. Я сожалела, что не подумала об этом раньше. Мне следовало приготовиться к такому повороту событий.
Перрен кивнул, но не в знак согласия. Это было нечто совершенно другое.
– И мне жаль, что мы расстаемся еще до того, как наши цели можно было бы объединить. Мне остается только надеяться на то, что вы будете жить долго и счастливо, – теперь он говорил медленно, без тех признаков раздражения и скрытого вызова в голосе, которые были так заметны раньше.
Профессор выскользнул в коридор, не меняя выражения лица, и вскоре исчез.
Моя рука непроизвольно потянулась за Сардой, который отправился вслед за своим учителем.
– Сарда, постойте! – попыталась я удержать его.
Он остановился у двери, повернулся, посмотрел на меня и судорожно схватил попавшийся под руку камень, словно тот мог помочь ему найти подходящее объяснение. Его натура разрывалась на части. Даже вулканцу трудно скрыть такие внутренние муки.
Он с силой оттолкнулся от двери, и мы услышали его тяжелые шаги по коридору.
– Сарда! – я метнулась вслед. Голос Скеннера на мгновение задержал меня.
– Пайпер, я поймал то, что нужно. Жестом обведя в воздухе круг, захвативший его и обоих докторов, я на секунду притормозила у самой двери.
– Поднимайтесь наверх! Я сама найду вас. За порогом лаборатории стояла темная аргелийская ночь. Она проникла в большинство комнат и внутри постройки: электроснабжение ухудшалось с каждой минутой. Я устала от постоянного ощущения холода. Мне было тепло на Аргелиусе лишь один раз, и то в тот момент, когда Клингон держал меня за горло. Даже бег по коридорам не согрел моего тела, к тому же я продолжала ощущать боль в спине и неприятный шум в голове при попытке вдохнуть поглубже. На поворотах я едва успевала замечать впереди ускользающую от меня спину Сарды. Он был крепок и быстр в движениях, догнать его было нелегко. На последнем повороте я попыталась ускориться и снова позвала:
– Сарда, подождите!
К моему удивлению, он сразу же остановился и повернулся в мою сторону. Неужели Сарду так поразило то, что я пытаюсь его догнать? Неужели он все забыл?
