– Ох, нет!.. – стонет Женя. – Только не говорите, что сегодня мы опять будем смотреть этот разврат! Не хочу я.
Ты с утешительной ласковостью тирана гладишь её по плечу.
– Естественно, будем, Шварц. Ну скажи, вот зачем ты противишься неизбежному? Я же должен показать Юле своё любимое на данный момент произведение!
– Любимое? – улыбаюсь я. – А как же «Крёстный отец»?
Твои глаза беззастенчиво скользят по моему лицу. В них дремлют лесные тени, дремлет что-то древнее и страшное – даже сейчас, в этой милой и неопасной квартире, где ты то и дело шмыгаешь носом и покашливаешь.
– Вот я и говорю:
«Чудо-блюдом» оказывается гречневый суп; правда, позже я узнаю, что ты насмешливо возвеличиваешь так все свои кулинарные шедевры. Моя попытка промямлить, что я не голодна, разумеется, ни к чему не приводит: ты молча наливаешь полную тарелку мне, потом – Жене и Кириллу. Суп выглядит странновато и слишком густо, но – как только я глотаю первую ложку, у меня вырывается изумлённо-восторженное мычание. Очень много соли, специй и лука, мяса и крупных кусочков картофеля.
Очень много недозволенного мне – и такого прекрасного из твоих рук.
– Вкусно? – польщённо улыбаешься. – А я тебе говорил!
– Вкусно. Не знала, что с гречкой тоже варят супы.
– Ну вот видишь, хоть в чём-то я тебя просвещаю. Кушай, а то ты опять… замученной выглядишь. Устала, наверное?
Пауза многозначительна – как и твой укоризненный взгляд, посланный мне через стол. Ты хотел сказать «опять похудела», но из тактичности не стал.
Поскорее съедаю ещё пару ложек; по телу разливается домашнее тепло. Почему-то это немного дико: я давно не чувствовала себя такой… расслабленной? В такой безопасности? Я не до конца могу объяснить себе, что к тебе испытываю, – но теперь точно знаю, что мне невероятно нравится, когда ты меня кормишь.
Кажется, Вера права. Я – живой материал для диссертации психиатра.
– Сегодня не особо. Было четыре пары, и всё.
Цокаешь языком и смотришь на Кирилла с выражением «вот так-то!». Тот ест с ледяным спокойствием.
– Четыре пары – и всё! Понял, Кирюха? У кого-то это мало считается.
– У всех нормально считается, если не прогуливать, – сдерживая улыбку, наставительно произносит Женя. Ты демонстративно кашляешь, схватившись за горло, и сипишь:
– Я сейчас не прогуливаю. У меня уважительная причина.
– То есть у вас бывает и больше четырёх пар на вашем филологическом, что ли? – со скучающим видом спрашивает Кирилл. Открываю рот, чтобы объяснить, – но ты объясняешь раньше меня:
– Юля просто дополнительно учится на переводчика. Я вам не говорил?
– Ого! А какие языки? – уважительно интересуется Женя.
– Английский. Ещё итальянский учу… в основном сама.
Твой взгляд «вот так-то!» перемещается на Женю; с непонятным торжеством прищуриваешь один глаз и целишься в неё «пистолетом» из пальцев.
– Как запросто, да? «Итальянский учу, сама» – вообще фигня же. Вот вам, технари несчастные, понятно?! Нам, точнее. А ты говоришь: котики, собачки…
Женя не выдерживает и смеётся; даже Кирилл чуть не давится супом. Я краснею в очередной раз.
– Ну, это же не…
– Юль, кстати! Вот всё хотел спросить про тот же сериал – то есть про название… – (В несколько бодрых зачерпываний ложкой доедаешь суп; откидываешься на спинку стула и по-деловому забрасываешь ногу на ногу. Кирилл и Женя следят за текучими переходами твоих движений почти так же внимательно, как я, – хоть ты к ним и не обращаешься). – Мы тут всё обсуждали с Кирюхой. Нам он нравится сильно – в смысле, мне нравится, и я его заодно подсадил…
– Увы, – вздыхает Женя.
– Там такой герой, который просто… Ну… – (Поднимаешь глаза к потолку и издаёшь невнятное восторженное восклицание, изображая дрожь). – В общем, ты обязана это увидеть! Кое-что там тебя может оттолкнуть, конечно, но…
– Кое-что – это примерно половина сцен, – шепчет мне Женя.
– …но он капец как харизматичен! Местами даже больше, чем я, вот честно.
– Не может быть, – с улыбкой отвечаю я, надеясь, что ирония в моём голосе перекрывает искренность. Я люблю тешить твой эгоцентризм, но тебе ни к чему знать об этом. Садишься полубоком, теперь направляя «пистолет» на меня; в твоих глазах блестит вызов.
– Вот сегодня увидишь! Не будем слушать Шварц – всё равно она сядет с нами смотреть, никуда не денется…
Женя прячет лицо в ладонях, притворяясь, что плачет. Ты мгновенно меняешься в лице: женский плач, пусть и сыгранный в шутку, действует на тебя отрезвляюще.
В тот день я ещё не знаю, что так будет не всегда.
