— По меньшей мере год, Владыка. Должен ли я навести справки о точной дате?
— Сделай это сегодня.
— Он может услышать об этом, Владыка. Предыдущий услышал. — Я не хочу, чтобы это произошло таким образом, Монео!
— Я знаю, Владыка.
— Я не осмеливаюсь заговорить об этом с Хви, — сказал Лито. Данкан не для нее. И все же я не могу ее ранить! — эти последние слова прозвучали почти стоном.
Монео застыл в потрясенном молчании.
— Разве ты не видишь этого? — вопросил Лито. — Монео, помоги мне.
— Я понимаю, что с Хви совсем по-другому, — сказал Монео. — Но я не знаю, что делать.
— Что по-другому? — резкий голос Лито как будто рассек Монео.
— Я имею ввиду Твое отношение к ней, Владыка. Оно отличается от всего, что я когда-либо видел.
Монео заметил первые признаки — подергивание рук Бога-Императора, начинающие стекленеть глаза. «Боги! Червь приближается!» Монео ощутил полную беззащитность. Огромное тело может раздавить Монео о стену как комара. «Я должен воззвать к Человеку в нем.»
— Владыка, — проговорил Монео, — я читал отчеты и слышал Твои собственные рассказы о свадьбе Твоей сестры, Ганимы.
— Если бы только она сейчас была со мной, — сказал Лито.
— Она никогда не была Твоей супругой, Владыка.
— На что ты намекаешь? — осведомился Лито. Подергивание рук Лито превратилось в спазматический трепет.
— Она была… я имею ввиду, Владыка, Ганима делила ложе с Харк ал-Адой.
— Разумеется, так. И все вы, Атридесы, происходите от них!
— Разве это не то, что ты мне рассказывал, Владыка? Возможно ли… то есть с Хви Нори… можешь ли ты делить с ней ложе?
Руки Лито задергались так сильно, что Монео подивился, неужели их владелец этого не замечает. Еще глубже остекленели затопленные синевой глаза.
Монео отступил еще на шаг по направлению к двери на лестницу, ведущую прочь из этого смертельно опасного места.
— Не спрашивай меня о моих возможностях, — проговорил Лито, и голос его был кошмарно далек, исходил откуда-то из слоев его прошлого.
— Никогда больше, Владыка, — ответил Монео. Он поклонился и сделал всего лишь один шаг к двери. — Я поговорю с Хви, Владыка… и с Данканом.
— Сделай, что сможешь, — голос Лито доносился откуда-то из огромной глубины внутренних палат, куда только он мог входить.
Монео потихоньку стал пятиться к двери и вышел. Он закрыл ее за собой и, прислонившись к ней спиной, весь затрясся. «Ах, на этот раз это было ближе всего.»
А парадокс оставался. Куда он указывал? Что значили странные, болезненные решения Бога-Императора? Что вызвало наружу
Из зала, где находился Лито, донеслись глухие удары по камню, тяжелый грохот. Монео не решился открыть дверь и поглядеть. Он заставил себя оторваться от стены, содрогавшейся от кошмарного стука, и осторожно двигаясь, отправился вниз по ступеням, облегченно переведя дух, лишь достигнув первого этажа и часовой Рыбословши, стоявшей там.
— Он потревожен? — спросила охранница, глядя вверх на лестницу.
Монео кивнул. Им обоим абсолютно ясно слышался грохот.
— Что его тревожит? — спросила охранница.
— Он Бог, а мы смертные, — ответил Монео. Этот ответ обычно устраивал Рыбословш, но сейчас в действие вступили новые силы.
Она поглядела прямо на него, и Монео увидел, что за мягкими чертами ее лица отчетливо проступает хорошо подготовленный убийца. Она была сравнительно молода, темно-рыжая. Больше всего бросались глаза, вздернутый носик и полные губы, но сейчас ее взгляд был тяжел и требователен. Только дурак повернулся бы спиной к такому взгляду. — Это не я его растревожил, — сказал Монео.
— Конечно, нет, — согласилась она. Ее взгляд немного смягчился. — Мне хотелось бы знать
— По-моему, ему не терпится дождаться свадьбы, — сказал Монео. — По-моему, все дело в этом.
— Тогда поторопи день свадьбы! — сказала она.
— Как раз этим я и собираюсь заняться, — сказал Монео. Он повернулся и заспешил через длинный зал в занимаемые им помещения Твердыни. Боги! Рыбословши становятся такими же опасными, как и Бог-Император.
«Этот дурак Данкан! Он подвергнет нас всех смертельной опасности! И Хви Нори! Что с ней следует делать?»
