— Владыка, это моя вина, — сказал Монео. — Я — как раз тот, кто договорился со Свободными, что они лишь подадут Тебе петицию. Я даже успокаивал насчет них Данкана Айдахо.
— Помню, ты упоминал про петицию, — сказал Лито.
— Я думал, это может Тебя развлечь, Владыка.
— Петиции меня не развлекают, они меня раздражают. И особенно меня раздражают петиции от тех, чья единственная цель в моем всеобщем проекте — хранить древние формы.
— Владыка, это только потому, что Ты много раз говорил о скуке этих пеших шествий в город…
— Но я здесь не для того, чтобы развеивать скуку других!
— Владыка?
— Музейные Свободные ничего не смыслят о прежней жизни. Они хороши только петиции подавать. Это, естественно, делает их жизнь невыносимо скучной, и в своих петициях они всегда просят о переменах. Вот почему это меня раздражает. Я не допущу перемен. А теперь, откуда ты узнал о предполагаемой петиции?
— От самих Свободных, — сказал Монео. — Деле… — Монео осекся и угрюмо нахмурился.
— Члены этой делегации были тебе известны?
— Разумеется, Владыка. Иначе бы я…
— Они мертвы, — сказал Айдахо.
Монео поглядел на Айдахо, не понимая.
— Люди, которых ты знал, были убиты и замещены Лицевыми Танцорами, — пояснил Айдахо.
— Это мое большое упущение, — сказал Лито. — Мне бы следовало научить тебя всех способам распознавания Лицевых Танцоров. Это будет исправлено теперь, когда они стали до глупости дерзкими.
— Почему они столь дерзки? — спросил Айдахо.
— Может быть для того, чтобы отвлечь нас от чего-то еще, сказал Монео.
Лито улыбнулся Монео. Под гнетом личной угрозы, ум мажордома работал хорошо. Он подвел своего Владыку, приняв Лицевых Танцоров за знакомых ему Свободных — теперь Монео чувствует, что продолжение его службы может зависеть от того, насколько он проявит способности, ради которых Бог-Император первоначально и избрал его себе на службу.
— А теперь у нас есть время подготовиться, — сказал Лито.
— Отвлечь нас от чего? — спросил Айдахо.
— От другого заговора, в котором они участвуют, — ответил Лито. — Они считают что, хоть я и сурово их за это накажу, но сокрушать самое сердце Тлейлакса не буду — из-за тебя, Данкан.
— Они не думали потерпеть здесь неудачу, — сказал Айдахо.
— Но это был тот вариант, к которому они хорошо подготовились, — сказал Монео.
— Они уверены, что я их не уничтожу, потому что они хранят исходные клетки моего Данкана Айдахо, — сказал Лито. Понимаешь, Данкан?
— И они правы? — спросил Айдахо.
— Они близки к тому, чтобы стать неправыми, — сказал Лито. Он перевел взгляд на Монео. — Ни слуха об этом событии не должно просочиться, ни следа его не должно быть на нас, когда мы войдем в Онн. Свежие мундиры, новые стражи, чтобы заменить мертвых и раненых… чтобы все было так, как до нападения.
— Есть убитые среди Твоих придворных, Владыка, — сказал Монео. — Замени их!
Монео поклонился.
— Да, Владыка.
— И позаботься, чтобы доставили новый колпак для моей тележки!
— Как прикажешь Владыка.
Лито отвел тележку на несколько шагов назад, развернул ее и направил к мосту, окликнув при этом Айдахо.
— Данкан, ты будешь меня сопровождать.
Сперва медленно и неохотно Айдахо покинул Монео и остальных, затем, увеличив скорость, двинулся рядом с открытым колпаком тележки, глядя при этом на Лито.
— Что тебя тревожит, Данкан? — спросил Лито.
— Ты действительно относишься ко мне, как к своему Данкану?
— Разумеется — точно также, как ты воспринимаешь меня, как своего Лито.
— Почему ты не знал, что готовиться нападение?
— Благодаря моему хваленому предвидению?
— Да!
— Лицевые Танцоры очень долго не привлекали моего внимания, ответил Лито.
— Насколько я понимаю, теперь это изменится?
— Не очень.
— Почему?
— Потому, что Монео прав: я не могу позволить, чтобы меня отвлекали.
— Могли они действительно убить тебя при этом нападении?
— Была определенная вероятность. Видишь ли, Данкан, мало кто понимает, каким же несчастьем станет моя кончина.
— Что теперь замышляет Тлейлакс?
— Ловушку, по-моему. Чудесную ловушку. Они послали мне сигнал, Данкан.
— Что за сигнал?
— Произошел новый подъем тех отчаянных мотивов, которые движут некоторыми из моих подданных.
Они съехали с моста и начали подниматься туда, откуда Лито обозревал битву. Айдахо был возбужден, но шел молча.
С вершины Лито поглядел на отдаленные кручи, взглянул на бесплодные земли своего Сарьера.
Стенания и жалобы потерявших только что родных и близких продолжали слышаться из-за моста, с места схватки. Своим острейшим слухом Лито различил голос Монео, предупреждавшего всех, что времени для скорби мало: в Твердыне у них есть и другие любимые, а гнев Бога-Императора им всем хорошо известен.
«Их слезы высохнут и улыбки их минуют к тому времени, когда мы достигнем Онна», — подумал Лито. — «По их мнению, я отношусь к ним презрительно и надменно! Какое это на самом деле имеет значение? Всего лишь мимолетная неприятность для кратко живущих и близоруких.»
