Ах, Лиза, омочи свои губки в вине, и я допью после тебя кубок.
Зашептались, зашушукались над куполом темные ангелы, перемигнулись с Луной.
Смотри, Лиза, Луна похожа на истерическую женщину, которая везде ищет себе любовника. И она нагая, совсем нагая. Облака хотят одеть ее, а она не хочет. Она явилась совсем нагая на небо. Луна спотыкается среди облаков, как опьяневшая женщина. Ну конечно, она ищет любовника…
Ты как Луна, Лиза, словно янтарная Луна в покрывале из нарциссов. Поцелуй его – ты же искала себе любовника, ты явилась совсем нагая на небо. Откинь голову – шея длинная, гибкая, изящно вздрагивает грудь, струятся руки: пальцы скользят по его спине, запястья изгибаются у него на шее, и живот так быстро ходит: туда-обратно, туда-обратно… Покажи ему на всю музыку, Лиза: удар бедрами, еще удар и «нижняя волна» – сильный удар вперед…
Ах!
И еще раз. И – раз-два-три-о!
Посмотри на его лицо, Лиза. Что с ним? На него словно плеснули красной краской. Его желание направлено на тебя, его желание омывает тебя пенной волной, словно струя шампанского.
И еще его глаза – как ты была права, темная королева! В мире нет ничего прекраснее, чем его глаза. Зрачки, закатывающиеся под веки перед последней судорогой.
В пять часов утра Андрей сказал:
– Ладно, мне надо ехать в аэропорт. У меня рейс в семь тридцать.
– Какой-то ты странный взял билет, – заметила Лиза.
– Ля надеялся, что все именно так и кончится, – ответил он и засмеялся.
– Ты нахал, – спокойно сказала она.
Он вернулся от двери, обнял ее и заглянул в лицо:
– Возвращайся домой, Лизонька. Пожалуйста.
Но она опять промолчала, и он ушел.
А через несколько минут – легкий свист снизу, камешек, царапнувший по стеклу.
Открыть окошко, свеситься вниз со второго этажа:
– Ну что тебе?
– Дай мне ручку, Мелизанда. Только твою маленькую ручку.
С вышины собора смотрят, шепчутся темные ангелы.
– Только твою маленькую ручку к моим губам…
Однажды в жизни наступает такой момент, когда перестаешь понимать, чего хочешь. Не понимаешь, куда идешь и зачем. Законы логики больше не действуют; создается томительная атмосфера, непрерывная приглушенность, парящая над всем происходящим.
Лиза медленно закрыла окно.
Обернулась.
Вчерашняя гостья сидела в кресле, но ее красочное оперение было сложено. Блестящие синие глаза, сверкавшие с перьев накануне, прикрыты тяжелым страусиным пухом, остановлены в неживом оцепенении. В полутьме белело только женское лицо: бриллианты в ушах и накрашенный рот.
– Ну что, моя маленькая Мелизанда, – сказала она тихо, – вот ты и танцуешь.
Лиза улыбнулась.
– Ты быстро делаешь успехи. Ты уже поняла, как становятся шпионками. А ведь совсем недавно тебе казалось, что это не имеет к тебе ни малейшего отношения.
– Но… я… с какой стати? – попыталась защититься младшая. – Почему вдруг я шпионка?
– Обманываешь меня, себя обманываешь, – старшая говорила ровным, монотонным голосом. Драматизм напряженности достигался без подчеркнутого нагнетания эмоций, оставаясь в рамках медлительного, ничем не нарушаемого движения. – Разве не об этом ты подумала час назад?
– О чем – об этом?
– О том, как станцуешь новый танец. Как ты получишь нужные документы: выпросишь, выкрадешь, раздобудешь. Разве не так?
– Да бог с тобой, – отмахнулась Лиза. – Это же причинит огромный вред Диме.
– А нам наплевать на Диму.
– Ты думаешь, я должна помочь Андрею? Но он меня об этом вовсе не просил. Хуже того, он просто взбесится, если я принесу ему эти документы. Ты видела, какой он ревнивый? Да он с ума сойдет…
– А нам и на него наплевать.
– Так зачем же тогда?
– А попробовать коготки, – ответила Мата, и в сложенном павлиньем хвосте на секунду вспыхнуло что-то алое. – Ты же хочешь, я знаю, что ты хочешь. Я же говорила, что после танца ты попросишь голову Иоанна Крестителя на серебряном блюде.
– Ты думаешь? – нерешительно спросила Лиза.
– Я уверена в этом, Саломея.
– Ну, может быть… Заодно и денежные проблемы уладятся, и потом, хотя бы раз я почувствую свою нужность, полезность. Я сыграю важную роль в развитии дела моего мужа. Это, конечно, было бы приятно…
– Нет, все не то, – возразила старшая, по-прежнему не повышая голоса: только оттенки звучания в пределах узкого диапазона сдержанной динамики. – Обманываешь меня, себя обманываешь.
– Что же тогда?
А вот что: «Шахерезада». Могучий царь Шахрияр уезжает на охоту. Он нежно прощается с любимой женой Зобеидой: она лежит на подушках, томная, темная, блестки, газ и шальвары, она машет царю рукой, утирает слезы платком. Царь уезжает – и резной, ковровый, золоченый гарем в скорби.
Звук охотничьего рога.
Уехал, уехал!
Скорее: открыть запретную дверь, выпустить пылкого черного раба в жемчужном нагруднике. Танцевать с ним посреди сцены, и на возвышении, и под балдахином. Порхать, есть сласти, пить вино: разве одинокий кубок в тиши гарема, среди наскучивших подруг был бы так сладок?
И пусть внезапно вернувшийся царь пронзит молодого раба кинжалом! Даже если самой придется умереть, – ты открыла запретную дверь, Зобеида.
Ты играла.
