Тот поток слов, что лился из ее уст, был знаком Сергею. Все эти упреки и жалобы он слышал много раз, и поэтому привык пропускать мимо ушей словесные изыски тещи. Если принимать близко к сердцу этот бред, того и гляди, свихнешься сам. На мгновение Жданову захотелось закрыть глаза и уши, чтобы не слышать и не видеть тещу, а еще хорошо бы ей провалиться куда-нибудь, где сыро и много (глины, парень, вот что ты подумал, признайся!) места для ее неповоротливой туши. Сергей усмехнулся, и ощутил странную тишину.
Куда то пропала кухня с гостями, серый туман окутал его призрачным саваном. В тумане возникли очертания какого-то предмета, он приближался к Сергею.
— А я ей и говорю, вот делайте со мной что хотите, а я не потерплю такого обращения! Да — так и сказала…
Тишину нарушил назойливый голос тещи. Пространство всколыхнулось, и тишина вновь завладела его вниманием. По мере приближения, предмет становился все более отчетливым. Сергей широко раскрыл глаза, рассмотрев связку колокольчиков — один большой, и несколько других, помельче. Они застыли неподвижно перед лицом, словно предлагая…
(Ну-ка, дружище, коснись нас своей рукой, давай парень, не робей!!!)
… наполнить ставшую назойливой тишину. Всколыхнуть ее серебряным звоном.
Он протянул руку, и слегка прикоснулся к одному из маленьких колокольчиков. Дрожь его рук передалась холодной поверхности, и Сергей услышал тихий перезвон…
Мария Сергеевна поперхнулась, и навалилась на край стола. Тесть дернулся к ней, захлопотал вокруг своей супруги. Надежда кинулась к матери. Сергей смотрел и улыбался. То есть, конечно, он не позволил эмоциям отразиться на лице (упаси боже), он держал улыбку где-то внутри, так чтобы никто не видел ее.
Тещино лицо медленно багровело, она хватала воздух руками, в напрасной попытке вдохнуть. Глаза потускнели, и Сергею на миг показалось, что он слышит, как толчками, остатками дыхания сквозь сжатые губы, выходит ее жизнь. Переливы усилились, и в воздухе запахло…
— Сережа, ну что же ты сидишь?!!! — Заверещала жена — помоги же!
Сергей медленно поднялся, чувствуя в теле странную скованность, словно суставы смазали быстро высыхающим клеем; он подошел и хлопнул женщину по спине. Мария Сергеевна закашлялась и откинулась на спинку стула. Она шумно дышала, краснота медленно сходила с широкого некрасивого лица. На миг Сергею даже стало жаль ее, но он одернул себя — не хватало еще проникнуться сочувствием к врагу, который медленно, но неуклонно разрушает твою семью (а что это было так, Сергей не сомневался никогда — теща не упускала случая, чтобы напомнить, дочери, с каким ничтожеством та связала свою судьбу), тем более он и так сделал больше, чем требовалось. Сергей представил, что было, если бы он не вмешался сразу, а пошел, допустим, к телефону, вызвать скорую. Скорее всего, приехавшая неотложка, застала медленно остывающий труп Марии Сергеевны.
Сергей отвернулся.
А ведь до счастья оставалось совсем немного…
(Эй, парень, что за дрянь лезет в голову?)
Толстая сука успокоилась бы навсегда, и перестала совать свой нос в твою жизнь, не так ли?
Может так, а может быть и не так…
Они помогли Марии Сергеевне подняться по ступенькам, и уложили на диван. Надежда осталась сидеть с матерью, а Сергей вместе с тестем вернулись вниз. Известная бутылка пошла в ход, и уже никого не стесняясь, два мужчины сидели на кухне и думали каждый о своем.
Тесть думал о том, что чуть не стал вдовцом, а Сергей вспоминал сырой ветер, который под серебряные переливы невидимых колокольчиков принес отчетливый запах…
(Глины, парень. Сырой глины. Черт тебя подери — пахло именно глиной, как в могиле…)
И это был запах…
(Ну же…)
СМЕРТИ.
Сергей думал о том, что никогда не захотел бы чувствовать этот запах снова. К тому же в последнее время он слишком часто стал слышать колокольчики. Каждый раз, когда они звенят, случается что-то плохое. И иногда это плохое случается не только с ним, но и с другими. Сергей знал, что это за колокольчики. Они остались где-то далеко в детстве, но серебряным звукам время было неподвластно. Они тревожили душу, заставляя замирать в ожидании.
(Ты знаешь сам, что означают эти тонкие переливы!)
Сергей не любил колокольчики. Он их просто ненавидел. А еще он помнил, что эти колокольчики сами по себе не звонили никогда, потому что они висели над дверью.
Колокольчики висели над дверью, и каждый раз, когда кто-нибудь входил или выходил из дома, они звонили чистыми переливами серебра, изгоняя, если верить поверьям, нечистую силу. Пятилетний Сережка играл в своей комнате, надеясь, что колокольчики зазвонят не скоро. Когда они звенели, это означало, скорее всего, одно — вернулся отец, и нужно будет забиться как можно подальше, чтобы не дай бог, не подвернуться ему под руку. Обычно отец приходил не в духе, и почти каждый вечер заканчивался приличной трепкой, причем доставалось и ему, и маме.
Каждый раз Сережка замирал, слыша, как тихий звон растворяется в тишине прихожей, и грузные шаги приближаются к двери.
