В этой части джунглей всегда было тихо, темно и спокойно. Густые кроны почти не пропускали свет, а на нижних ярусах не росло ничего, за исключением наиболее выносливых и неприхотливых видов растений. Несмотря на скудное относительно других частей Леса разнообразие флоры и фауны, плотность дерна все равно была потрясающей, как и в любом другом лесу тропических широт. Подстилка состояла из опавшей листвы, веток, а также насекомых и бактерий, обитающих в ней, среди влаги и тени.
В этой части джунглей всегда было тихо, темно и спокойно. Густые кроны почти не пропускали свет, а на нижних ярусах не росло ничего, за исключением наиболее выносливых и неприхотливых видов растений. Несмотря на скудное относительно других частей Леса разнообразие флоры и фауны, плотность дерна все равно была потрясающей, как и в любом другом лесу тропических широт. Подстилка состояла из опавшей листвы, веток, а также насекомых и бактерий, обитающих в ней, среди влаги и тени.
Спокойно было потому, что тихо, а тихо было из-за того, что ветер - крайне редкий гость здесь, и еще потому, что звери опасались заходить сюда. Корни их страха уходили куда глубже вечно гниющего дерна. Туда, где меж пластов грунта залегали неупокоенные кости. Даже птицы этого края избегали, хотя мошкары в окрестностях не переводилось - поблизости располагались топи. И только одно племя обитало здесь, забытое всеми, - племя Гвадатаи.
Над лесом возвышалась гора, а возле нее, и продолжаясь в ее недрах, - зиккурат - храм древних ултарцев. Это их кости подпирают твердь, это их души навеки прокляты ходить по темных коридорам, и только Гвадатаи, их прямые потомки, охраняют наследие предков от чужаков и других племен, но в первую очередь, - от самих себя.
С громким хрустом на фоне тишины местности ломались ветки под жесткой босой стопой - это двигались туземцы, направляясь к деревушке, давным-давно и безвозвратно утерянной среди чащи. Впереди шел вождь - он был выше ростом и крепче остальных мужчин племени, носил корону из челюстей крокодила на голове, а ожерелье зубов на его седой груди было куда богаче трофеями, нежели ожерелья самых опытных и старых охотников. Но не достижения или личностные качества служили показателем статуса у Гвадатаи, однако размер и форма черепа: вождь имел голову не самую широкую в обхвате - здесь неоспоримое первенство досталось шаману, но самую длинную, и именно поэтому он был вождем. Трофеи же вождю причитались в качестве даров: традиция требовала одаривать лидера, под чьим началом следопыт сумел добыть зверя, даже если сам вождь не принимал непосредственного участия в процессе охоты. Никто не считал такой ход вещей неправильным и недовольных, ввиду этого, также не имелось - люди здесь отродясь не знали равенства и потому вполне естественно, что никого не волновало его отсутствие.
За вождем и чуть поодаль от общей группы следовал ветхий старец, опираясь на клюку - прежний вождь и старейший из ныне живущих членов племени, он задавал темп. В отличии от традиций других племен Палингерии, и в частности, большинства племен Бегемотового берега, смена власти у Гвадатаи не проходила кроваво; власть, однако, передавалась добровольно, а к прежнему вождю относились с не меньшим почтением, что и к текущему, при условии, что тот за время своего правления придерживался традиций общины. Именно это и требовалось от вождя: хранить традиции. Единственное, что отличало настоящую власть от ушедшей - возможность руководить; идеология изменений не претерпевала. Вождь сам по себе олицетворял стабильность, а худшее, что могло произойти для племени, обитающего в самом сердце первобытной чащи, - перемены быта.
Основная часть массы людей была рыжеволосой, а кожа, редко попадающая под воздействие прямых лучей светила, гораздо бледнее, чем у племен, проживающих на открытой местности. Они также были куда ниже, и только нынешний вождь мог сравниться по росту со средним жителем одной из деревень у опушки Леса.
Гвадатаи и другие племена Палингерии никогда не пересекались, и что интересно, - в силу одинаковых предрассудков. Живущие у черты древостоя опасались забираться слишком глубоко, веруя, что в чаще обитают злые духи и что джунгли - не место для людей. Гвадатаи примерно то же думали о землях за пределами Леса, а демонами считали их обитателей, не делая исключения и для себе подобных, тем более, что те имели с ними существенные различия во внешнем виде и языке, не говоря уже о разнице в культурах. Доведись им встретить человека извне, они, скорее всего, не оставили бы его в живых, принеся в жертву Богу из пещеры - таинственному существу, обитающему в подземных ходах под деревней. Ему же Гвадатаи отдавали часть своей добычи. Благодаря Богу из пещеры они могли жить в относительном мире, не беспокоясь о том, что ночью глотку спящего ребенка перегрызет пума или любой другой хищник со схожими повадками, каковых в Лесу, за пределами их угодий, водилось великое множество. Зачастую, эти звери не боялись приближаться даже к большим скоплениям людей и нападали средь бела дня; их не пугали ни количественное превосходство, ни вооружение, которое еще нужно было распробовать, чтобы начать бояться, но пугал таинственный Бог из пещеры.
