Остановись же! Оглянись,
Сравни святую правду с ложью!
Найди в себе частицу Божью.
Найди в себе иную жизнь!
…Друзья мои! И мы ни раз
В минуты страха, откровенья
Ловили чистые мгновенья,
Ловили этот Божий глас,
И даже плакали… Увы,
На утро, бодрые пружины,
Мы вновь карабкались к «вершинам»,
Карабкались, как муравьи.
А он поверил в звон небес,
И, словно ученик прилежный,
Нас одарил улыбкой нежной,
Но на «вершину» не полез.
Внизу, внизу остался он…
Хотя, друзья мои, поверьте –
Сей низ и есть тем самым верхом,
Куда всяк смертный приглашён.
Лишь надо бросить старый дом,
Принять, покаяться, поверить.
Себя с Владыкой соизмерить
И стать счастливейшим рабом!
Когда Марик прочёл стихи, все встали и с восторгом, в каком-то духовном единении, аплодировали ему.
Может, сам того не сознавая, Марик назвал имя Господа, явил Его Дух, жаждущий, чтобы никто не прошёл мимо Него. Сказав, что многие идут по жизни, не замечая неопалимого куста, он имел в виду Господа.
Остаётся только добавить. Неопалимый куст, из которого, говоря с Моисеем, Бог назвал себя Сущим, то есть, прибывающим везде и во всём, – был терновым, как и венец, который надели на голову Иисуса перед распятием. И этот терновый венец, как и неопалимый куст, горит вечной любовью к каждому из нас, и никогда не сгорает.
В те дни, когда Марик гостил у меня, мы много времени провели наедине – показывал ему Нью-Йорк, Нью-Джерси.
Как-то сказал мне:
– Я потрясён тем, как ты изменился.
– Ты же всё помнишь, с самого начала, – ответил ему, – как пришёл к тебе, когда уверовал, стал рассказывать обо всём, и ты знаешь имя Того, Кто изменил меня.
– Конечно, я всё помню, – подтвердил он. – И знаю, всё, что ты говорил – правда. Но поверить в то, что Бог стал человеком, я не могу, и никакой еврей в это не поверит. Есть, конечно, исключения, но это единицы, какая-то ничтожная доля процента. Смотри, судя по тому, что ты написал, Володя не обратился к Христу, и уверяю тебя – я ведь очень хорошо его знаю – никогда не сделает этого. Вадим и Игорь, как понимаю, тоже не спешат последовать твоим призывам. Хотя, они были свидетелями, во многом даже участниками в том, что с тобой происходило. Пойми ты, Мишка, – Марик всегда так обращался ко мне, когда начинал что-то страстно доказывать. – Для еврея Бог один, поверить в три Божества – Отца, Сына да ещё в Святого Духа – для нас просто невозможно. Мы, евреи, должны оставаться евреями. Иначе, кто же будет защищать Израиль?
Тут Марик сделал паузу, видимо, посчитав, что добавить к сказанному ему уже нечего.
– Кажется, начинаю понимать разницу между нами, – ответил я, толком ещё не зная, как выражу свои мысли. – Для тебя Володя, Игорь и Вадим, прежде всего, евреи, и должны быть такими, какими в твоём представлении еврей полезен Израилю. Для меня же они друзья, и не могу утаить от них сокровище, которое нашёл, не могу не говорить им о Христе. Для тебя Бог тот, о котором ты когда-то в юности прочёл в Торе, который показал великие и страшные чудеса фараону, раздвинул для их спасения море, а потом сорок лет водил по пустыне. Для меня Он Тот же, я верю во всё, что написано в Торе. Но ещё Он для меня и Тот, Кто действует в моей жизни сегодня. Любит, направляет, когда надо обличает меня. Бог, которого нельзя не любить. Он, как ты сам правильно заметил, изменил меня, обновил мой ум. Этим-то я и хочу поделиться с друзьями и молюсь за них, чтобы они поверили: Он может изменить их, освободить от того, что мешает.
– Но почему же тогда, Мишка, чудеса случаются только у вас с Сашей, – изумился Марик. – Почему-то ничего, о чём ты пишешь, не происходит ни со мной, ни с Володей. И за всю жизнь ни от кого не слышал ни одной невероятной истории, только от тебя. Получается, что вы с Сашей какие-то особенные, люди, отмеченные Богом.
Своим искренним изумлением, Марик, буквально, подвигнул рассказать ему то, о чём не собирался.
– Если ты помнишь, – начал я издалека, – в твоём стихотворении есть строчки: «Ужели праздником души навеки станет бег за благом?» Их можно поставить эпиграфом к истории, которую сейчас услышишь. Не перебивай меня, наберись немного терпения… Ты, конечно, знаешь, что первое время, когда я приехал в Америку, жил у Володи. Так вот, он очень бывал недоволен, если я не экономил – не ходил, например, пешком, а иногда ездил на автобусе. Один раз даже упрекнул меня: «Не знаешь ты, что такое его величество доллар. Моя матушка, когда мы приехали в Америку, чтобы сэкономить, ходила пешком за продуктами с тринадцатой до семьдесят шестой улицы, туда и обратно».
