Вспомнил, как однажды попросил Господа за Ольгу, когда у неё долго болела голова, чтобы Он перенёс её боль на меня. И целый год я страдал от страшной мигрени.
«Нет. Всё правильно, и Бог видит моё сердце, – решил я. – Сейчас, наедине с собой, я не отказываюсь от своих слов».
На следующий день и в воскресение, когда мне надо было уже уезжать, Саша всё ещё плохо себя чувствовал. Часа за два до того, как за мной должно было приехать такси, он сказал:
– Нет, я всё же попробую собраться с силами, ты обязательно должен креститься. Здесь воды кругом много. Сейчас поедем когда-нибудь.
Сашина жена сначала, было, стала отговаривать нас. Было довольно холодно, и Саша мог простудиться, а потом сказала:
– Конечно, это дело Божие. Езжайте. И мы с Сюзиком с вами.
Даймонд – Сашин знакомый, молодой парень из Южной Африки, согласился нас подвезти.
Место, куда мы приехали, оказалось удивительно прекрасным. Крошечный всего с двумя скамейками парк на берегу горной речки, на другом её берегу – лужайка, на ней мирно пасутся овечки. Дальше – сопка, похожая на огромный ковчег, к ней прислонилось небольшое облачко, кажется, до него – рукой подать. Оно никуда не собирается уходить, наблюдает за всем происходящим.
Когда мы с Сашей вошли в воду, он, положив одну руку мне на голову, а другую на плечо, спросил:
– Веришь ли ты, что Иисус сын Божий и что он умер за твои грехи?
Я растерялся от такого вопроса. Ведь он же знает, что верю. Поэтому слова – «да, верю» – произнёс с запинкой и даже слегка заикнулся. Тут же Саша погрузил меня с головой в воду. Я даже воздух не успел набрать. Пробыв секунд пятнадцать-двадцать под водой, сделал попытку вынуть голову, вдохнуть, но Саша придержал меня. Я понял: он хочет, чтобы я ещё какое-то время побыл под водой без воздуха.
В последующие несколько секунд спросил себя, сколь же я ещё могу быть под водой – тридцать секунд, минуту? Как же хрупка человеческая жизнь…
Мы вышли из воды. Иляна, Даймонд и Сюзик стояли тут же на берегу, наблюдая за происходящим. В этот момент всех нас наполнила необыкновенная радость, и мы стали смеяться. В течение минуты–двух мы ничего не могли сказать, только смеялись.
…Вернувшись в Америку, решил записать всё, что произошло за те два дня, что был у Саши. Оглянулся во времени назад и в изумлении осознал: Господь запечатлел в моём сердце время, проведённое с Сашей и его семьёй таким образом, что его невозможно забыть. Я помнил многое из того, что видел, чувствовал, говорил, и что мне говорили Сашина жена, его дети, он сам. Мне казалось, их лица настолько стали мне родными, что до конца своей жизни не забуду их, узнаю в любой толпе.
А разве можно забыть момент, когда перед моим отъездом мы все вместе взялись за руки, встали в кружок и начали молиться.
Я думал, что крещение всего лишь символическое погружение в воду, но для меня оно стало одним из самых незабываемых моментов в моей жизни. Господь дал возможность взглянуть, на всё, что произошло, из сердца, которое Он изменил.
Много людей молятся за Сашу в Израиле, России, Америке, Южной Африке, Ирландии, Англии. Помолись и ты за него, читатель.
Помолись и ты за него, читатель…
Этими словами я и решил закончить книгу. Решил найти сильного литературоведа, который был бы ещё и христианином, попросить его написать рецензию, указать на недостатки.
Знакомый пастор из Санкт-Петербурга посоветовал обратиться к одной его прихожанке – профессиональному редактору, которая хорошо знала христианскую литературу.
Её впечатление, особенно от первой части книги, было негативным.
«Утомительны многочисленные и монотонные описания пьянок, гулянок, игр в карты, – писала она. – Всё это воспринимается как милицейские протоколы. А дурное обращение с сыном вызывает просто отвращение до такой степени, что не хочется читать дальше. Откровенность не должна становиться самоцелью, когда под видом искренности на людей выливается целый поток грязи».
Подытоживая, она писала, что в русском языке появилось даже новое слово – «чернуха», означающее подробное описание грехов и тёмных сторон жизни.
По её словам, получалось, что я вылил на людей поток грязи. Она не поняла и даже не задумалась, что ключом ко всем моим поступкам были помышления плотские, вожделения, которые разрастались во мне совершенно бесконтрольно, в зависимости от обстоятельств и влияния друзей.
Писание говорит: «Помышления плотские – суть смерть, а помышления духовные – жизнь и мир».
Когда начинал писать, не знал этих слов апостола Павла, не знал, что от того, как человек мыслит, зависит его жизнь или смерть в вечности. Но я почему–то остро сознавал, что должен обязательно написать подробно о своих мыслях в молодости.
