Всё. Попал. Полноценное пророчество. Кто же это со мной так пошутил-то? Локи? В его стиле. Ну подожди, шутник хренов, и до тебя доберусь. Пророчество, настоящее пророчество - это серьёзно. Я думал осторожно, не привлекая к себе внимание, пробраться к Источнику, а там уже решать проблемы по мере их поступления. А теперь все планы летели Анубису под хвост. У него есть, я видел. Беда в том, что пророчество нельзя проигнорировать. Последствия будут печальны, если попытаться это сделать. Фатально печальны. Ненавижу это! Ты должен исполнить пророчество, а если попытаешься как-то схалтурить или просто сбежать, то ты - труп. Без вариантов. А больше всего в своей длинной жизни я ненавидел быть чьей-то марионеткой. Неважно, чьей - старших богов, судьбы, обстоятельств. Я привык сам делать свою судьбу, и вот теперь так вляпаться...
- А ты сам как очутился в этой таверне?
Орк, похоже, совершенно не волновался о своей судьбе. Фаталист. Сказали идти, он и пошёл. Пророчество выведет. Мне бы такую уверенность.
- Твоя судьба открыта для богов. Его судьба сокрыта на скрижалях Книги Судеб, - раздался вдруг мелодичный голос, и грязная куча в дальнем углу зашевелилась. Что за... Я прижался к стене камеры, выставив перед собой открытую ладонь в атакующем жесте. Дьявол, совсем забыл! Ошейник, будь проклят навеки маг, его создавший!
- Я не причиню тебе вреда, называющий себя Клингаром.
Куча зашевелилась сильнее, и из неё выполз... Эльф. Избитый и оборванный, как и мы с орком, с шикарным фонарём под глазом, но это точно был эльф, уж эти острые уши и высокомерную физиономию ни с чем не спутаешь.
- И чего молчал, что мы здесь не одни? - внимательно осмотрев эльфа, повернулся я к Ракшасу.
- Ты не спрашивал, - пожал могучими плечами орк. Вот ведь... дитя природы.
- Да уж, действительно. И не поспоришь, - буркнул я. - Ладно, будем знакомиться ещё раз. Наши имена ты знаешь. А тебя как зовут, остроухий?
- Я отказался от своего имени. Причину этого знать вам необязательно. Но можете звать меня Стрелком. И не называй меня остроухим, варвар!
Экие все нежные. Одного зелёным не назови, другого ушастым. А меня, значит, варваром и белозадым обезьяном называть можно.
- Не называй меня варваром, остроухий!
Мы немного пободались взглядами, и эльф уступил первым.
- Ты прав, идти навстречу нужно разумным, только так можно обрести взаимопонимание.
- Философ? Говоришь, словно выпускник столичной академии, - я, кряхтя, как столетний старец, поднялся на ноги, и, превозмогая головокружение, подошёл к двери камеры, обитой толстыми полосами железа. Сжав кулак, несколько раз ударил по закаменевшему от времени дереву.
- Без толку. Я уже пробовал. Никто не придёт, - подал голос орк. - Я думал, что ты вот-вот к предкам отправишься. Ты почти не дышал. Я стучал, но никто не ответил.
Чёрт. Я доковылял до своего угла и рухнул обратно на вонючую солому. Надо пораскинуть мозгами. Ха, а вчера буквально едва не пораскинул. Да уж, ситуация поменялась кардинально. Ещё и пророчество это... Кстати, о птичках. Я подозрительно воззрился на эльфа.
- Слышь, философ. А ты тут как оказался? Далековато ты от ваших эльфийских лесов забрался.
- Духи священного леса вели меня. И не мне идти поперёк их воли.
Понятно. Ещё один. Орк, эльф и человек. Кого ещё ждать? Вампиров, тролля и принцессу гоблинов?
- Понятно. Духи леса, значит. Ну а сюда как загремел?
- Незнание закона не освобождает от ответственности, - печально вздохнул эльф. - Военное положение отменили ещё не везде, а я не получил печати магистрата, разрешающее ношение оружия. Ну вот и... - Стрелок потрогал цветущий всеми красками радуги огромный синяк под глазом и поморщился. - Нарвался на гномий патруль. Ну а они долго разговаривать не стали.
Мы с орком сочувственно переглянулись. Тяжёлые башмаки гномов знакомы нам не понаслышке.
- Не люблю гномов, - высказался Ракшас, и мы с эльфом горячо его поддержали. Ничто так не сплачивает команду, как общая неприязнь. В данном случае, к бородатым недомеркам.
- Ракшас, там воды не осталось? А то в горле пересохло, - спросил я орка. Тот молча взял стоявший рядом кувшин, и перевернул его вверх дном. Понятно. Они нас что, уморить здесь собрались, что ли?
Ответ на этот животрепещущий вопрос пришёл неожиданно. Дверь камеры беззвучно открылась, повернувшись на хорошо смазанных петлях, и в проёме, освещённом тусклым светом факелов, сверкнули выставленные вперёд наконечники коротких копий.