Из-за стола нам навстречу вышел совершенно лысый мужчина маленького роста – он был ниже меня. На нем – белоснежная рубашка, желтый галстук; отглаженные брюки свисают с круглого живота двумя короткими и острыми клиньями. Таким я впервые увидел всесильного мистера Дитса.
Мистер Дитс жестом пригласил нас сесть около низкого полированного стола. Мы с мистером Гленом сели рядом, мистер Дитс – напротив. С минуту он точно ощупывал меня своими выпуклыми стеклянными глазами из-под черных косматых бровей. Затем спросил что-то у мистера Глена по-английски и обратился ко мне на немецком:
– Нет ли у вас жалоб или претензий?
– Нет. Наоборот, я очень благодарен за все.
Будто не услышав моего ответа, мистер Дитс сказал:
– Мы не загружали вас никакой работой, и у меня была надежда, что вы будете этим недовольны.
– Я жил точно по расписанию – все время занятия, – ответил я.
Мистер Дитс взял из ящика, стоявшего на столе, сигару, раскурил ее, выпустил вверх густую струю дыма и улыбнулся маленьким ртом:
– Для умного человека образование не больше как проценты на основной капитал. А мой дед прекрасно обошелся без образования, и имя его до сих пор помнит Америка. Не так ли, Джон?
– О! Ваш дед – слава Юга, – с готовностью подтвердил мистер Глен.
– Мой отец, – продолжал мистер Дитс, – брал авторучку, только когда нужно было подписать чек. А целая орава образованнейших людей жила на его деньги. Обхожусь, кстати, без этой роскоши и я, – добавил он небрежно и, подвинув к себе папку с бумагами, сказал: – Займемся делом. Вам, юноша, пора начать отрабатывать затраченные на вас деньги. Вы хотите послужить великой и щедрой Америке?
– Боюсь, сумею ли? – совершенно искренне сказал я.
– Тогда деньги, потраченные на вас, мы взыщем с мистера Глена, который выдал на вас гарантийный вексель. Так или иначе, мне надо с вами поговорить. – Он придвинул к себе пепельницу, положил на нее сигару и потом долго смотрел, как струится спиралью дымок. – Дело в том, что Америке очень нужны верные ей русские люди. Христианский мир стоит перед довольно простой дилеммой: или его слопают русские коммунисты, или… или этого не произойдет. Господа коммунисты чрезвычайно активны, они атакуют наш западный мир и не стесняются при выборе средств. Но пока нет войны, в контратаку на коммунистов идем мы. Одни мы. Мы должны действовать и не считаться с тем, что нам придется нарушить некоторые христианские заповеди. Могу вас уверить, юноша, что если бы авторы библии знали о коммунистах, они бы решительно высказались за применение против них атомной бомбы и, вероятно, отреклись бы от лозунга «Все люди – братья». – Мистер Дитс негромко засмеялся.
Я улыбнулся.
– Ну вот и прекрасно! Я вижу, вы понимаете суть! – воскликнул мистер Дитс, сверля меня своими стеклянными глазами, и продолжал: – План мистера Глена в отношении вас мне нравится, но нельзя размазывать его на целое десятилетие. Нужно, не откладывая, приступить к работе. До свидания… Подождите там…
Я стоял в коридоре, думая с тревогой о том, что за работа ожидает меня, справлюсь ли я с ней. Из того, что говорил мистер Дитс, я ничего не понял.
Вышел мистер Глен. Мы молча покинули здание, сели в машину, и, только когда выехали на улицу, он сказал:
– Ты ему понравился… – и весело добавил: – Ничего, мы сделаем из тебя мужчину, черт возьми! Сделаем!
На другое утро мистер Глен привел меня в особняк, в комнату, где стоял огромный стол, заваленный газетными вырезками, наклеенными на листы бумаги.
– Это твой кабинет, – торжественно объявил мистер Глен. – Садись за стол. Вот так. Работа для начала совсем простая. Нужно читать вырезки из советских газет, выписывать из них нужные для нас вещи и составлять ежедневную сводку, которую, кстати, в конце дня перепечатает известная тебе Нелли, – съязвил мистер Глен и заключил энергично: – Вот и все. Сейчас я пришлю тебе сотрудника, который делает эти вырезки, вы должны работать с ним в полном контакте. Он тебе все объяснит подробнее. Ну, Юри, за дело!
Я стал читать первую попавшуюся вырезку. Это было коротенькое письмо рабочего в газету «Труд». Он жаловался на то, что общежитие для рабочих не ремонтировалось несколько лет: когда идет дождь, течет крыша, зимой по комнатам гуляет ветер, а в это время директор завода строит на стадионе крытую трибуну для начальства.
В комнату вошел коренастый мужчина лет сорока пяти.
– Юрий Коробцов? – спросил он надтреснутым голосом по-русски. – Я Гречихин. Федор Кузьмич. Давай знакомиться. Здорово, земляк…
У него было простое симпатичное лицо, которое безобразил косой шрам на правой щеке.
Перехватив мой взгляд, Гречихин потрогал шрам рукой и, странно улыбаясь одной стороной лица, спросил:
– А ты как оттуда выкарабкался?
Я коротко рассказал свою историю.
