Старик же еще постоял немного, глядя на удаляющегося хозяина местной территории, и зачем-то считал шаги субъекта от соединившей их скамейки до порога Кирочкиного пункта сбора утильсырья.
Главное, чтобы субъект не подвел, а Кирочка – умница, она уже все правильно поймет.
«Шестьдесят четыре шага, – сам себе сказал старик. – Как клеток на шахматной доске. Ну что ж, партия началась…»
Тем же вечером, встречая в своей квартире Евгения, Кирочка протянула ему мелко, но разборчиво исписанный лист.
– Что это? – спросил Евгений.
– Таинственное послание.
– Что еще за таинственное послание?
– В бутылке лежало. Прямо как морская почта. Я сегодня стеклотару приняла, смотрю: внутри одной из бутылок письмо. Ну и любопытно стало. Оказалось, что от Ключника.
– Ого! Хитро придумано. И что там написано?
– Тебе лучше прочитать самому!
И Евгений прочитал.
О допросах. О фотороботах. О боязни слежки. Об удивительной встрече с бывшей медсестрой. О ее чудовищном признании, которое так совпадает с деталями первого цветного сна Евгения, а потому кажется старику более чем правдивым. О том, что это объясняет природу творимых целителем чудес, природу его стремительной карьеры и беспрецедентной власти. О том, что, скорее всего, он отключает внедренные в мозг ныне подросших детей блокаторы с помощью какого-то пульта управления. О том, что Евгений, по всей видимости, усыновленный сирота. О том, что сам старик уже достаточно пожил, а вот за них, молодых, ужасно боится. И наконец, о том, что они должны очень постараться сохранить себя и книги.
В конце было написано следующее:
«Дорогие дети!
Я долго думал о том, что происходит в нашей стране, и удивлялся тому, как быстро, со скоростью плесени, возникла у нас новая религия.
Никогда еще никому не удавалось стать мучеником, святым – и тем более богом! – так молниеносно.
Но, с другой стороны, кто знает. Может быть, если бы Христос, Моисей, Магомет или Будда имели доступ в интернет, они тоже стали бы рекордсменами.
Я не знаю, удастся ли вам разоблачить этого страшного человека, но я имею основания на это надеяться.
Вы спросите какие? Я вам отвечу.
Всю свою жизнь я задаю себе вопрос: зачем? Я редко ищу причины происшедшего, но мне важны его цель и последствия. Зачем, например, та или иная вещь попала в мои руки? Зачем мне была дана та или иная информация? Затем, чтобы правильно распорядиться полученным даром.
И если пьяная медсестра рассказала мне о своем участии в операциях на мозге маленьких и, что знаменательно, совершенно здоровых детей, это значит, что данной информацией обязательно надо воспользоваться.
Что я могу сделать? Рассказать вам.
Что вы можете сделать? Что-то обязательно можете, иначе нас всех не связали бы все известные вам обстоятельства, и это письмо в том числе.
Будьте счастливы, насколько только можете.
Не знаю, свидимся ли еще. Очень бы хотел!
Ваш Ключник».
Прочитав до конца, Евгений так и остался сидеть с помятым листком в руке и некоторое время не мог произнести ни слова.
Кирочка понимала, что в его голове сейчас происходит мучительный процесс соединения разрозненных деталей, которые, как две половины рассеченного лопатой червя, тянутся друг к другу, движимые инстинктом срастания.
Это должно было быть болезненно, и она выжидала, когда Евгений подаст какой-нибудь знак, что готов продолжить общение.
А потом они просто потянулись друг к другу и крепко обнялись. Молча, пока она вдруг не выдохнула куда-то ему в ключицу:
– А я знаю, где он свои пульты прятал.
– Где? – тихо отозвался Евгений.
Очень тихо: потому что зачем излишняя громкость на таком замечательно близком расстоянии?
– В полых ручках кресла. Я еще тогда удивлялась, зачем нужен весь этот камуфляж с лекарствами, которые якобы всегда должны быть под рукой, в том числе и во время прямого эфира.
– Ты думаешь? А я ведь сам это кресло заказывал, – сказал Евгений.
Они еще немного помолчали.
– А я теперь знаю, откуда у меня шов на голове. Тонкий, еле заметный, но не для пальцев слепого. Мама с папой говорили, что в младенчестве упал и рассек голову о батарею. Им, наверное, тоже соврали.
– И что мы будем теперь со всем этим делать?
– Не знаю пока. Для начала мне надо поговорить с родителями.
Родители Евгения не ожидали заданного им вопроса.
– Откуда у тебя такие мысли? – спросил отец.
– Пожалуйста, прошу вас, не надо тянуть время и уклоняться от ответа. Если я действительно не ваш ребенок, так и скажите. Если ваш, подтвердите, что я заблуждаюсь. Я поверю, и мы все забудем про этот разговор.
Мать с отцом переглянулись.
По тому, как они смотрели друг на друга, было понятно, что кому-то из них надо принять решение, а кому-то его поддержать.
И так как пауза затягивалась, то это значило, что сын (или не сын?) все-таки попал в точку.
– Ну хорошо! – решился отец. – Только ты нам тоже все расскажешь. Нам очень важно знать, кто надоумил тебя копаться в истории своего происхождения.
– Никто, – сразу же парировал Евгений. – Только логические рассуждения и некоторая статистика, которая неожиданно попала мне в руки.
