Вечером была торжественная служба под праздник Успения Пресвятой Богородицы. Антонина Семеновна на службу не пришла. Обычно она службы на большие праздники никогда не пропускала, но если и не приходила, отца Андрея это не удивляло: у нее работа, могут быть сложные роды…
В этот день Антонина Семеновна действительно принимала очень сложные роды. Тазовое предлежание. Она не хотела оперировать женщину, поэтому вела роды сама. Когда все благополучно закончилось, она поднялась в свой кабинет, до службы оставалось время.
Включила чайник и устало опустилась на стул, прикрыв глаза.
«Немного отдохну и пойду в храм, — подумала она, — надо завтра причаститься».
Чайник закипел и отключился.
«Как я устала, даже встать не могу! Надо налить чаю, а то на службу опоздаю», — не успела она это подумать, как дверь распахнулась и в кабинет бесцеремонно вошли двое мужчин.
После обеда Настя укладывала девочек спать, она так устала, что не заметила, как заснула сама. Проснулась, когда за окном в мутном свете уходящего осеннего дня снова лил дождь. Отец Сергий уже уехал на службу. Все было так обыденно, что прошедший день показался ей просто счастливым сном.
«Это все беременность, — подумала Настя, — сразу же наваливается постоянная сонливость и усталость. Надо собираться в храм, хотя бы на помазание».
Настя встала и начала машинально подбирать какие-то разбросанные вещи. Проснулись девочки, начали ныть и кукситься — они явно переспали. Пока пили чай на кухне, хныкали и одевались, Настя поняла, что в храм они не успевают, да и сил совсем не осталось. От одной мысли, что сейчас одевать детей, выводить их под дождь, ехать с ними на трамвае, потом идти, Насте становилось не по себе.
«Нет, не поедем сегодня никуда, — подумала она. — Я беременная уставшая женщина, у меня уважительная причина прогулять всенощную».
Настя не любила пропускать церковные службы, всегда оставалось ощущение тяжести на душе. Но если сегодня поехать с двумя капризничающими детьми, то не избежать замечаний со стороны вредных тетушек.
Одним словом, остались дома.
Решено было взамен службы прочитать два канона, но и этого не удалось сделать. Пришла Верочка, попросила нарисовать ей цветок и домик. Настя нарисовала и вспомнила, что ужин не приготовлен. А муж придет голодный, и его надо будет кормить. Настя побрела на кухню, за окном давно стемнело, и стало совсем грустно. Последнее время Настя часто стала впадать в такие депрессивные состояния.
«А что я хочу? — думала Настя, начиная чистить картошку. — Хорошего понемногу».
Она ненавидела это выражение: так всегда говорила ее мать, считавшая, что все хорошее достается другим людям, но только не ей. Она всю жизнь произносила эту фразу — «хорошего понемногу».
Настю передернуло от этих мыслей.
«Ну вот, опять у меня в голове полный кошмар, — Настя кинула очищенную картошку в кастрюльку с водой. — Я даже помолиться нормально не могу, только соберусь — сразу дела появляются или дети отвлекают. Где-то у святых отцов прочитала — не вспомню где, — что это лукавый мешает молиться, отвлекает. И даже если начнешь молиться, все равно в голову будут посторонние мысли лезть. Где же я это читала? Забыла, не вспомню, совсем память куриная стала».
Так за делами прошел еще один вечер.
— Мужчины, вы кто, что вам надо?! — воскликнула Антонина Семеновна, вставая из-за стола.
— Спокойно, мы из милиции, мы ищем вот эту женщыну, — коротко стриженный, с горбатым носом мужчина достал из внутреннего кармана цветную фотографию Алены.
Антонина Семеновна все мгновенно поняла. Она молча опустилась на стул, не отрывая глаз от фотографии.
«Главное, не волноваться», — держась за столешницу, подумала она. Горбоносый пристально смотрел ей в лицо, пытаясь поймать ее взгляд.
— Ты видэла эту женщыну? — грубо спросил он.
— Я такую женщину не видела, и вообще здесь родильный дом, а не филиал СИЗО, поэтому попрошу вас удалиться, а то я вызову милицию.
— Мы сами милиция, — усмехнулся второй, держа руку в кармане.
— Тетка, ты не поняла, с кем имеешь дело, — горбоносый наклонился к Антонине Семеновне, дыхнув в лицо чесночной вонью.
Заведующая отделением потянулась к телефону. Второй, что держал руки в карманах и ухмылялся, быстрым кошачьим движением подскочил к столу, схватил телефон и бросил его в угол. Телефон брякнулся и раскололся пополам.
В ту же секунду Антонина Семеновна почувствовала у виска холодное дуло пистолета. Горбоносый наклонился еще ниже и заговорил громким шепотом.
— Тетка, слушай меня внимательно: будэшь тихо себя вести — не убьем, будэшь говорить правда — не убьем, будэшь говорить неправда — убьем.
Антонина Семеновна поморщилась от потока нестерпимой чесночной вони.
— Но я ничего не знаю.
— Тетка, смотри сюда внимательно, — и бандит ткнул фотографию в лицо Антонине Семеновне, — эта телка должна была родыть или будет родыть, и, если она в твоей больнице, скажи, мы пришли навэстить ее.
И горбоносый ухмыльнулся кривой улыбкой, обнажив несколько золотых зубов.
— Такая женщина к нам не поступала, впервые ее вижу, — просипела перепуганная Антонина Семеновна.
