Внутри карета была весьма уютной, сиденья усыпаны подушками, фонарики на крюках давали теплый свет, игравший на резных панелях. Сзади крюки потолще держали тяжелую завесу для спального места. Коричневые шкурки каких-то мелких зверьков были сшиты в одеяло, накинутое на плечи святоши, сидевшего напротив Штыря.
- Водичка считает тебя шпионом.
- Эти дни позади.
Они говорили по-малазански. Святоша вынул резной графин и до верха налил в золотые кубки черную жидкость.
- Что это? - спросил Штырь. - Меласса?
- Келик... о, не делай такое лицо. Эта версия нейтрализована. Ее даже не получают из гниющих трупов. Помнишь, в сердце того гнусного напитка таился бог? Его уже нет. - Он предложил кубок Штырю. - По-прежнему горчит, но не без приятности.
- Извини, откажусь.
- Нужно было подумать. Дурные воспоминания.
- Что я хорошо помню, это как задал тебе жару, Жрикрыс. А нужно было сразу убить. Ведь таково наказание за дезертирство.
- В то время ты уже не был солдатом империи. Повезло мне.
Штырь откинулся на сиденье. - Бравый Зуб прозвал тебя Жрецом, но это была лишь кличка. Но теперь, похоже, ты сжился с ролью.
- Жрец Крыс. И мой культ растет. Только подумай, Штырь: старый твой друг, возможно, на пути к возвышению в боги.
- Я полагал это чепухой. Но ты, похоже, вполне на своем месте. Что случилось после Черного Коралла?
Жрикрыс вздохнул, отпил келика и вздохнул снова. - Темные дни и ночи еще темнее. Я узрел свою душу и нашел ее жаждущей. Всё, что ты высказал... ты был прав в словах и делах. И некоторым образом указал мне путь, на котором я ныне стою.
- Ты был задницей, и я на это указал. Ничего более.
- Трудно поверить, - ответил Жрикрыс, не сводя взгляда с темного пойла в кубке, - но иные задницы согласятся, что они задницы, с блеском... чего-то такого в глазах. Гордыни? Вызова? Или это безмолвный вопль отчаявшегося глупца?
- Обычно всё сразу.
Жрикрыс кивнул. - Поистине жалкая и бесполезная присяга. Гордыня пуста, вызов тоньше скорлупки. А вот вопль оглушает.
- Ты всегда был искусен в словах, - заметил Штырь, - когда хотел ими пользоваться.
Жрикрыс перехватил кубок другой рукой, повел пальцами. - Видишь пятна? Не келик, чернила. Я пишу свою собственную Священную Книгу.
- Не припоминаю, чтобы ты был склонен к поклонению.
- О, я был, Штырь. Я поклонялся худшему в людях. Находя извинения тому, чем был и всему, что творил. Склонялся пред истиной страданий и нищеты, ища выгод лишь для себя.
- Затем всё изменилось.
Жрикрыс слабо улыбнулся. Не Штырю и не тому, кто мог прятаться в спальне. Может, воспоминанию, смешанному с горем? Улыбка казалась отстраненной и далекой. - Жрица Искупителя. Помнишь ее? Отравленная келиком, она вела танец смерти и разрушения.
Штырь кивнул.
- Вообрази, как красивая вещь становится чем-то подобным.
- Сомневаюсь, что она согласилась бы зваться вещью, Жрикрыс. Тебе это подходит куда больше.
- Я не о лице или теле. Я не о ней вовсе. Я о танце, об экстазе поклонения. Упасть в объятия бога... Я увидел ее и устыдился.
Глаза Штыря сузились. - Так каким именно богом ты желаешь стать?
- Это важно? Бравый Зуб назвал меня Жрецом и знаешь, почему? Я подружился с крысой в казарме, всего-то. Она была больная, не могла стоять на задних лапках и все время падала, как бы кланяясь мне, пока я ее кормил.
- И как Бравый Зуб это увидел? Он никогда не покидал конторы.
- Он не видел. Еще страннее: он назвал меня так до встречи с крысой.
- И если бы он не дал такой клички, ты не задружился бы с крысой-калекой? Ты об этом?
- Нет. Скорее о том, что Бравый умел видеть наши души. Знал, кто мы, прежде нас самих.
Штырь подумал и дернул плечом. - Возможно.
- И это стало вкусом моей магии, ведя меня все глубже. Я зачаровывал крыс, пользовался ими. Мог ехать на любой, видеть их глазами и слышать, что они слышат.
- Отлично для шпионажа. Но ты стал Сжигателем Мостов.
- Я не записался бы в Сжигатели, как и ты. Сам понимаешь. Они словно выросли вокруг нас. И я нашел применение талантам. Крысы - лучшие друзья саперов, почти что чертовы родичи.
Штырь хмыкнул.
- На запад, - продолжал Жрикрыс. - После Коралла. Как и все, я напитался благословением Искупителя. И жалел, что дезертировал. Жалел, что не увидел в нем бога, когда он был еще человеком.
- Итковианом. Если бы остался, ты мог бы погибнуть в тоннелях под Крепью. И никогда не встретить Итковиана.
Внезапно пламя вспыхнуло в темных глазах Жрикрыса. - Неправда. Вот оно! Гадаешь, что меня тревожит? Что сломало меня? Подумай, Штырь! Что делают крысы, прежде чем все обрушится?
- Бегут.
- Они могли выбегать из подкопов в тот самый миг, когда Тайскренн ступил на поле! Еще не понял? Я мог бы спасти Сжигателей! Мог спасти их всех!
Штырь сел прямее, тихо закрыв глаза. Вспоминая... и тут же гася вспоминания.
Открыл глаза и всмотрелся в Жрикрыса. - Нет смысла об этом думать, Жрец. Если не тоннели Крепи, то другая катастрофа. Империи было нужно, чтобы мы пропали. Или нужно Тайскренну, если тут есть различие. Мы уже были мертвы, и мы знали это. Вот почему ты сбежал. Стал первой из наших крыс.
Жрикрыс понурил голову, замолчав.
