- Я уже был там. Потрясающе! Атланты держали на Тире военный флот. Как у нас в Перл-Харборе.
- Как вы туда добрались? - заинтересовался Павел Борисович. -На "Минойском принце"?
- Я не сумасшедший! - рассмеялся американец, опровергая сложившееся о нем и, как тут же выяснилось, совершенно неверное мнение. - На вертолете значительно быстрее, и всего сто двадцать долларов.
- Это просто замечательно, Джерри! И где можно взять вертолет?
- Вы член клуба?
- Какого клуба?
- Как, вы не знаете клуб "Золотая Атлантида"?!
Климовицкий вынужден был с понурым видом признать, что, увы, первый раз слышит.
- Не беда. Пол, это можно устроить, - Блекмен покровительственно похлопал его по плечу. - Завтра как раз заседание, выступает преподобный Гленн Морган из Сан-Франциско. Приходите - я вас представлю.
- Во сколько? - робко осведомился Климовицкий. - И куда?
- На улице Мелидониоу. В семь вечера. Рядом с музеем.
Решив сделать еще один круг, они, не сговариваясь, направились к мегарону царицы.
- Как живые, - вздохнул американец, любуясь дельфинами.
- Поразительный реализм.
- Как сказать... Дельфины, заметьте, не охотятся. Мирно плавают среди рыб в единой гармонии со стихией. Совершеннейшие создания! Вы случайно не вегетарианец?
- Нет, - удивленно заморгал Климовицкий, - а что?
- Просто я думаю, что человек останется зверем, пока не перестанет жрать живую плоть.
Наутро после вечерней передачи по московскому каналу Бобышкину позвонил Егор Тимофеевич Маслюков, опознавший в женщине, найденной в Салтыковке, дочь Ольгу. В деле, пополнившем счет "глухарям", обозначился первый просвет.
Через полтора часа Федор Поликарпович уже взбирался на пятый этаж старого обшарпанного строения, затерянного в тупичке между Ямскими улицами - Второй и Третьей. Насилу отыскал, блуждая в лабиринте гаражей-"ракушек".
- Был шрам у нее на горлышке, был, - по-стариковски пришептывая, подтвердил Маслюков.
По оценке Бобышкина, ему должно было быть года пятьдесят три-пятьдесят четыре, а на вид все семьдесят. Сдал человек. Понять можно: в один год потерять дочь и жену - это хоть кого сломит. И здорово зашибает, как видно: амбре и руки трясутся.
- Значит, узнаете? - Федор Поликарпович еще раз предъявил воссозданное на компьютере изображение. - Она?
- Она, она, Олечка, - Маслюков затрясся в беззвучном плаче.
- Можете не сумлеваться, - поддакнула сидевшая рядом на диване кряжистая старуха. - Не надо, Тимофеич, слезами горю не поможешь, - она успокоительно погладила его по спине. - Я как увидала по телевизору, так чуть со стула не свалилась. Сразу к ним, значится, кинулась. "Вашу Олю, кричу, - показывают: нашлась!" Не поняла сразу, думала, что живая. Как же...
- Спасибо Матвевне. После смерти жены я и не смотрю телевизор. Все думаешь, думаешь...
- Вы родственница? - из вежливости поинтересовался Бобышкин. Мельком окинув скудную обстановку, он успел заметить в углу, возле тумбочки, свернувшийся кольцами кабель со штекером. Телевизор Маслюков наверняка пропил, оттого и не смотрел.
- Соседка ихняя, - промолвила старуха, поджав с постным видом губы. Вешнякова Анна Матвеевна. Помогаю им, значится, по такому случаю.
- Очень благородно с вашей стороны.
- Да, спасибо Матвевне, - заученно повторил Маслюков.
- Фотографии Ольги Егоровны у вас не найдется?
Прошаркав в соседнюю комнату, Егор Тимофеевич вскоре вернулся, беспомощно развел руками, затем придвинул табуретку к шифоньеру и полез на антресоли. Долго возился, роняя на пол то старую меховую шапку, то вязаный свитер, пока не отыскал коробку из-под обуви, набитую снимками. Вывалив все на стол, принялся разбирать при деятельном участии Анны Матвеевны.
- Кажись, эта - последняя? - она отделила маленькую фотографию.
- Ольга Егоровна? - на всякий случай уточнил Бобышкин, хотя сходство не вызывало сомнений: компьютерщики потрудились на совесть.
- Она самая. Кто же еще?
- На паспорт снималась?
- На удостоверение, - с затаенной гордостью объяснил Маслюков, - когда в ЦК поступала.
- В ЦК? - удивился Федор Поликарпович. - В то самое?
- Другого у нас не было, - наставительно произнес Маслюков, подшмыгивая носом.
- Центральный комитет и у профсоюзов был, впрочем, он и нынче исправно функционирует. Значит, Ольга Егоровна на Старой площади работала?
- А как же! У самого товарища Ларионова! Уважал ее, подарки дарил дорогие. К восьмому марта и так, вообще... Как-то даже наведывался, спрашивал, но я сказал, что нет ее, понимаете?
- Не совсем, Егор Тимофеевич. Он когда приходил, Ларионов? Имени-отчества, кстати, не помните?
- Как не помнить? Она только о нем и говорила: Александр Антонович да Александр Антонович... Хороший начальник был, добрый... Чего я ему мог сказать? Ничего...
- Так когда он был у вас? - продолжал допытываться Бобышкин. - Уже после того, как ушла Ольга Егоровна?
- После, после, - махнул рукой Маслюков.
- Значит, совсем недавно?
- Не, еще в прошлом годе, так примерно в апреле.
- Получается, больше года! - недоуменно развел руками Бобышкин.
- Как же так? И вы не пытались ее найти?
