– Привет, малышка, – мягко улыбнулся Герман. – Я ужасно соскучился. Решил заскочить к тебе на минутку, принести кофе. Вижу, что не зря. Ты очень бледная. Не выспалась?
Я еле-еле нашла в себе силы, чтобы кивнуть. А потом Герман повернулся и в упор посмотрел на Петра.
– Кто это? – мягко уточнил он, наклонив голову на бок, словно разглядывал интересную зверюшку. Я невольно вздрогнула, увидев выражение его лица.
Если бы что-то подобное произошло вчера утром, я справилась бы с ситуацией очень легко. Но сейчас я знала правду о Германе. И это всё меняло. Нет, я надеялась за сегодняшний день морально подготовиться к тому, что встречусь с ним завтра, но его внезапное появление на работе оказалось для меня полнейшей шокирующей неожиданностью. Я впала в ступор.
Герман ждал ответа.
Пауза затянулась.
И это было очень, очень плохо. Ведь для него ситуация выглядела по-другому. Если бы Пётр мне был никем, то у меня по логике не должно было возникнуть затруднений с ответом. А раз я замялась, значит, дело нечисто.
Взгляд Германа стал режущим.
Я поняла, что это провал. Я опять всё испортила!
К счастью, Пётр тоже молчал.
Думаю, он понял, что ко мне пришёл мой парень, о котором я говорила, и теперь пытался сообразить, как нужно реагировать в таких случаях. Бороться за меня? Сделать вид, что мимо проходил? Попытаться морально унизить соперника? Извиниться и уйти? На лице отражалась нешуточная внутренняя борьба. Я впервые порадовалась, что он такой. Ведь что бы он ни сказал, это было бы неуместно.
Весь ужас в том, что ни в коем случае нельзя было нервно заявлять: «Пётр! Я же говорила тебе, что у меня есть парень! Вали давай отсюда!». Азалл отдельно предупредил насчёт этого. Не допускалось ничего, что можно характеризовать словами «грубо» и «скандально». Именно моя мягкость, беспомощность и восторженная непосредственность привели к тому, что Герман на меня запал. Даже когда я ругала его из-за парня с ножом, это всё равно было мило.
И тем более нельзя было заступаться за Петра. Это вообще было смерти подобно. Одно из основных наставлений Аза звучало так: «Герман должен чувствовать, что является главным для тебя. Важнее всех. Есть ты и он, а весь мир против вас двоих. Даже если при тебе он будет делать кому-то больно, ты должна будешь демонстрировать, что ты на его стороне».
Ах да, ещё Аз призывал по возможности избегать вранья. Герман ни в коем случае не должен был почувствовать обман. «Но как, Аз?! Как не врать?!» – «Старайся быть честной, но не говори всё подряд. Выбери из всей правды самую удобную и озвучь её».
– Мурашки по коже, – прошептала я, поддавшись наитию.
– Что? – Герман повернулся ко мне.
– У меня от тебя мурашки по коже, – чуть громче сказала я. – Когда ты так смотришь… Этот твой убийственный взгляд… никогда не видела ничего подобного.
Я говорила искренне. Он внимательно изучил моё лицо, а потом улыбнулся уголками губ.
– Ты сейчас боишься меня или восхищаешься мной?
– И то, и другое, – ответила я, не отводя глаз.
В этот момент из зала выскочила Катя. В первое мгновение я испугалась, как бы она всё не испортила, но буквально через секунду я мысленно вознесла небесам хвалу за то, что поместили на моём жизненном пути такого замечательного человека!
В мгновение ока оценив обстановку, Катя приняла единственно верное решение.
– Петя! Ты где ходишь с моим кофе?! То, что я по утрам прихожу к Лике поболтать, не значит, что я торчу тут постоянно! Пойдём, тебя Геворг зовёт…
Она схватила растерянного Петра за локоть и буквально утащила его в зал. Я не сомневалась, что она сейчас расскажет ему про розыгрыш и про то, что все её слова насчёт настойчивых мужчин – это неправда.
Что интересно, во время всей этой сцены Герман продолжал неотрывно смотреть на меня, хотя я была уверена, что он всё прекрасно слышал и принял это к сведению. А вот поверил ли – не знаю. Возможно, он решил, что раз мне плевать на чужие эмоции, то нет повода для беспокойства. Надеюсь, так. Не хотелось бы потом услышать, что Пётр без вести пропал.
– Попробуй кофе, – мягко сказал (а точнее, велел!) Герман, когда мы остались наедине.
Под его пристальным взглядом я поднесла стаканчик к губам и сделала глоток. И едва не выплюнула его обратно. Капучино! Да ещё с корицей.
– Тебе не нравится? – ласково и жутко уточнил он. О, как велик был соблазн соврать! Но я опасалась, что он почувствует ложь (а сейчас я вряд ли была бы убедительной вруньей!), поэтому ответила как можно мягче:
– Нет. Терпеть не могу кофе с пенкой. Прости.
И испуганно замолчала, ожидая реакции. Крошечная пауза растянулась для меня по ощущениям на года. А потом Герман… засмеялся.
– Ты восхитительна, малышка, – он наклонился и поцеловал меня в нос, забрав при этом стаканчик с кофе из моих обмякших рук. Я едва не скончалась от облегчения. – Мне безумно нравится твоя искренность. Я видел, что ты не хотела меня обижать, но не смогла мне соврать. Это так приятно… – Он поднял руку и провёл большим пальцем по губам, как будто что-то стирал. – Клянусь, больше никакой пенки.
