–
– Я не…
– Минутку, Болтун. – Верховный повернулся к Прекрасному Цветку. – Может быть, я сам?
Она хотела что-то сказать, но слова не шли с губ. Верховный поднял палец.
– Отпустите его.
Лоснящиеся от пота солдаты отступили от Болтуна. При этом они наставили на него копья, словно на зверя, пойманного сетью. Он заговорил снова, захлебываясь, с отчаянием в голосе, глядя то на нее, то на Верховного.
– Это жестоко – заставлять меня пить яд. Вы можете сказать, это безболезненно, но откуда вы знаете? Вы что, сами когда-нибудь пили яд? Я знаю много секретов, которые будут вам полезны. Я даже могу остановить наводнение, но для этого мне нужно время, время! Никому не нравится чувство страха, ведь так? Это ужасно – испытывать страх, ужасно, ужасно!
Верховный перебил его:
– Мы тебя не пугаем, Болтун!
– Тогда почему, стоит мне умолкнуть, как я слышу стук своих зубов?
Верховный протянул руку к Болтуну – тот отшатнулся.
– Успокойся, дорогой мой. Ничего с тобой не случится. Во всяком случае, не сейчас.
– Ничего?
– Ничего. Передохни. Расслабься. Вот циновка, ляг на нее, устройся удобней.
Болтун недоверчиво смотрел на него; но Верховный лишь с улыбкой кивал ему. Искоса поглядывая на них, Болтун опустился на колено. Оглянулся, вздрогнул при виде копий и медленно лег. Он свернулся на циновке, словно пародия на плод в утробе; но ни один плод не был столь напряжен и не дрожал, как этот. Ни один плод не оглядывался так испуганно.
Верховный посмотрел на вздувшуюся реку и вздрогнул, как Болтун перед этим от вида копий. Было заметно, что он старается взять себя в руки.
– Так, Болтун. Ничего не бойся. У нас уйма времени.
Он увидел немигающий глаз, смотрящий настороженно, как краб из-под камня.
– Закрой глаза. Расслабься.
Веки сомкнулись, быстро распахнулись и сомкнулись снова, оставив поблескивающую щелочку. Верховный вкрадчиво заговорил:
– Давай представим что-нибудь реальное.
Болтун дернулся и мелко задрожал.
– Смерть. Убийство. Жажда. Яма.
– Нет! Нет! Что-нибудь нежное, мягкое, уютное.
Блестящая полоска под веками задрожала, расширилась и исчезла. Зародыш на циновке пробормотал:
– Ветерок на щеках. Прохлада.
– Хорошо.
– Падают белые хлопья. Горы в белых одеждах…
– Опять ты за свое! Я сказал – реальное!
– Белые люди. Безупречные, белокожие женщины – слоновая кость и золото… все иной крови… и такие доступные… О, доброта чужеземной женщины у ее очага!
Верховный, нервы которого были напряжены до предела, сдавленно хихикнул и посмотрел с извиняющимся видом на Прекрасный Цветок. У той опять неровно вздымалась грудь.
– Слушай меня, Болтун. Теперь ты спокоен, и я хочу в последний раз воззвать к твоему великодушию. Ты дорог Богу. Он гневается оттого, что ты не идешь к нему. Прими дар вечной жизни – ради всех нас!
Болтун взвизгнул:
– Нет!
– Подожди. Мы понимаем, что ты болен и тебе ни до кого нет дела. Поэтому, чтобы ты помог нам, мы поможем тебе, если ты будешь великодушен, мы будем великодушны тоже. Ты получишь все, как Он.
– Хотите подкупить?
Но Верховный не слушал его. Он расхаживал вокруг Болтуна, который следил за ним, поворачивая голову, как змея.
– Подумай, даже это, возможно, не все. После того, что я недавно тут услышал, Он может прийти в такой гнев, что… но мы должны сделать, что в наших силах. Неужели ты подумал, что мы просим тебя присоединиться к тем, другим, в боковых помещениях, и лежать там, спекшись от жары. О, конечно же, нет! Мы отвалим камни, уберем бревна…
– О чем ты?
– Ты будешь лежать рядом с самим Богом. Не меньше чем в трех гробах, и последний будет сделан из того материала, какой ты укажешь, и со всем богатством украшен…
Болтун поднялся на колени. Опять завопил:
– Дурак старый!
– Погоди, и это не все! Мы вскроем тебя и удалим внутренности. Выкачаем через ноздри мозг и наполним череп благовонным маслом…
Верховный, увлекшись, описывал руками широкие круги. Болтун обхватил себя за бока и ухал, как бешеная сова.
– … о твоих заслугах перед людьми будет высечено в камне…
Принц вскочил на ноги с криком:
– Да, да, да!
Болтун прекратил ухать и заговорил, все больше ожесточаясь:
– Клочок земли размером не больше крестьянского поля… горстка обезьян, выброшенных на берег человеческим морем… слишком невежественных, слишком самодовольных, слишком недалеких, чтобы признать, что мир не ограничивается десятью милями реки…
– Ты утопишь всех нас!
– Ну и тоните, если у вас не хватает разума, чтобы спастись от наводнения в скалах…
– Мы тебя умоляем!
– Я, загнанный, приговоренный, – единственный разумный человек в этой, этой…
Он метнулся к Прекрасному Цветку и схватил ее за щиколотку.
– Неужели ты не понимаешь? Твоему брату всего… сколько ему… десять? У тебя вся власть… вся власть! Власть! Хочешь, чтобы он стал твоим супругом? Этот сопляк…
– Убери руки!
– Да он лучше станет девчонкой. У тебя есть солдаты… у тебя, одной из дюжины правителей на этой реке, есть уже какое-то подобие армии…
У Прекрасного Цветка перехватило дыхание. Она закрыла лицо ладонями, смотрела сквозь пальцы на его глаза и не могла оторваться. Болтун заговорил снова:
– Ты хочешь себе такого супруга?
