Незнакомец кивнул и покопался в карманах пиджака, протянув мне визитку.
— Алексис Шмидт, Берлинский университет искусств, отделение скульптуры. — прочитал я, настала моя очередь восхищаться им. — Вы настоящий гений, раз выставляетесь в столь юном возрасте.
— Здесь вы ошибаетесь, на деле я просто… Постамент для шедевра.
— Кажется, вы себя недооцениваете.
Он грустно покачал головой.
— Я благодарен за возможность участвовать в выставке профессора Мусидиса, но чувствую себя… Знаете… Как тот самый титан, которого заперли за вратами Тартара, и он никак не может из них вырваться.
— Могу сказать, что в отличии от профессора, я крайне заинтересован вашей работой. Скажите, где можно посмотреть остальные? И делаете ли вы что-то на заказ?
— Вы предлагаете мне работу? — удивился он.
И я прекрасно понимал его настороженность, ведь моя одежда в сочетании с кепкой и чёрными очками совершенно не говорили о достатке, но мои вкусы не изменились, потому что я терпеть не мог вычурные костюмы от кутюр, хоть мог теперь позволить себе любой из них.
— Я слов на ветер не бросаю, если заключим контракт, обеспечу работой на годы вперёд.
— Кажется, вам действительно нравится искусство, Михаил?
Я обернулся и действительно сзади стоял Аполлон с собственной персоной, он же Феб, и по всей видимости профессор Мусидис. Вся его фигура была озарена божественным светом. Небольшая аура была и у юноши, что стоял подле него. Нас тут же окружила толпа, кто-то шептал «Адонис», «величайший скульптор», «профессор», «безупречны», «истинный гений».
— Простите, профессор Мусидис, с моей стороны было несколько непрофессионально переманивать к себе вашего скульптора. — скромно улыбнулся я. — Но, честно говоря, я поражён его талантом.
— Адонис, неужели ты уже успел пообщаться с нашим гостем? — обратился Феб к стоящему рядом юноше, на что тот обескураженно помотал головой.
— Кажется, возникло недопонимание. Я говорю об Алексисе.
— О… — протянул Бог искусств, взглянув на притаившегося в моей тени скульптора. — Как неожиданно.
— Почему же?
— Хм… Думаю, будет несколько грубо сказать, что Алексис, несомненно, хорош, однако до гения ему далеко. Но как есть.
Я спиной чувствовал, как помрачнел немец, даже его руки задрожали. Аполлон буквально опозорил его перед толпой людей, среди которых наверняка полно знаменитых искусствоведов.
— Вы правы, это было довольно грубо. — согласился я, сделав шаг назад.
Моя рука опустилась на плечо поникшего скульптора, который, казалось, был готов провалиться сквозь землю прямиком ко мне в Царство, минуя предшествующую этому стадию собственно умирания.
— Когда речь заходит об искусстве, нельзя ограничиваться лишь одним мнением. Кто-то видит в знаменитой «Звёздной ночи» Винсента ван Гога истинный талант, а кто-то мазню под абсентом, но при этом восхищается гениями эпохи Возрождения, тогда как первый человек считает их переоценёнными. Разве не в этом истинный смысл искусства? Невозможно создать то, что будет нравится абсолютно каждому. Лично я увидел глубокую трагедию в работе мистера Шмидта, и это вдохновило меня предложить ему поработать на меня.
Люди вокруг зашептались, до моих ушей доносились обрывки вроде:
…
— Кажется, в мире появился меценат, о котором я ничего не знаю. — улыбнулся Феб, в отличие от остальных сохраняя абсолютное спокойствие. — Я бы хотел познакомиться с вами поближе, Михаил. Ваши мысли мне понятны, однако я всё же готов поспорить. Избранным Боги дарят свой свет, нарекая тех гениями, а остальные остаются лишь посредственностями.
— Кажется, мы с вами не сойдёмся во мнениях.
— Тем интересней предстоит беседа, тем более что вы явно понимаете, что такое быть отмеченным Богом.
Я порадовался, что очки скрывали мои глаза. Бог искусств явно что-то подозревал. Он тоже видит ауру? Довольно предсказуемый расклад, тогда почему говорит о каких-то отметках, а не напрямую? Вопросов скопилось много, и мне было на руку, что Аполлон достаточно болтлив и горд, чтобы так просто принимать мою точку зрения. Кажется, наш разговор обещает быть довольно интересным.
— Неловко занимать ваше время.
— Если бы вы дали мне свои контакты, мы бы договорились о встрече.
— Я не пользуюсь телефоном. — действительно ошарашил я его. — Предпочитаю заключать договорённости лично.
— Вам удалось меня удивить, Михаил.
Его улыбка ослепляла наравне с мощнейшей аурой, Боже храни солнечные очки! Они хоть немного спасают от божественного света.
— Сегодня в шесть у входа. Надеюсь, вы не против, если я пока украду у вас мистера Шмидта, вижу, вам вполне достаточно общества одарённого господина Адониса. — я ухватил опешившего скульптора под руку и поспешил к выходу, спиной чувствуя пронзительный взгляд Аполлона, мы беседовали совсем немного, а я уже успел вывести его из себя.
