Бог спит. Последние беседы с Витольдом Бересем и Кшиштофом Бурнетко полностью

— Вся их деятельность строилась на лжи. Они постоянно лгали. Вас они тоже пытались обманывать? Ну хотя бы уговаривали заключить с ними соглашение: например, если вы будете менее активно действовать в оппозиции, то они перестанут вас преследовать.

— Никто не смел мне такое предлагать. Они знали, что я не соглашусь. Не считайте их дураками.

— А те, кто писал на вас доносы, тоже лгали?

— Почему? Они писали правду. Самое большее, иногда приукрашивали. Но это чепуха, со всяким может случиться.

Они искали, к чему бы прицепиться. Вреда мне не причинили — это им было не по зубам. Не осмеливались, все сплошь были трусы.

— А как вы сегодня относитесь к тем, кто писал на вас доносы?

— Да я понятия не имею, кто писал. Одного только знаю, но мы с ним приятельствовали, он научил меня разбираться в футболе: какие там правила, как забивают голы и так далее. Каждый день давал мне уроки. Благодаря ему я был au courant[105] — в отделении мне не было равных. А то, что он на меня писал… Ну, писал.

— И не врал в этих доносах?

— Он писал правду. Только правда эта яйца выеденного не стоила, никому не могла повредить. Одному ему казалось, будто это невесть что. Ему велели записаться в ОРМО?[106] Велели. Ну так он записался. И раз в год расхаживал по больнице в мундире ОРМО. Но это не имело значения. Он хороший малый. До сих пор работает. Прекрасно делает малые операции, ко всем доброжелателен. И ко мне хорошо относился.

— Он когда-нибудь попросил у вас прощения?

— За что? За то, что, когда я однажды выпил лишнего — было такое, — он немедленно написал донос? За что ему было просить у меня прощения? Он написал правду.

— Но может быть, из-за него кто-то пострадал?

— Ой, перестаньте. Никто из-за этой козявки не пострадал. Он очень хороший хирург, малые операции в Лодзи никто не делает лучше него. Перестаньте, надоело.

— Но если бы на вашем месте был человек, который после таких доносов сломался?

— Из-за чего тут ломаться? Когда гэбисты пришли в больницу, чтобы отнять у меня водительские права, я им сказал: «Убирайтесь!» И они ушли, потому что закон был на моей стороне. Они просто хотели мне насолить, но, когда я не поддался, стушевались. Знали, что действуют незаконно. И не важно, хорошо или плохо сработал доносчик, это проявление гэбистской слабости. Гэбисты всегда в конце концов давали слабину. Я не говорю о сороковых или пятидесятых годах, когда они были всевластны и могли убивать. Но потом, как правило, они занимались только политикой. И в результате этой своей политики отдали власть. Отдали власть! Вот так-то! Десять тысяч долларов туда, сто тысяч сюда, этот богатый, тот бедный — но страна свободная. Они проиграли, и не о чем тут говорить. А то, что были недотепы и не сумели свою власть использовать, всем известно. Всякая диктатура не видит дальше своего носа.

— Вы когда-нибудь верили в пропагандистскую ложь? Ваша жена хотела вступить в партию.

— Ей тогда было двадцать два года. А тут открываются новые возможности: можно получить разные полезные вещи — «железные легкие»[107], то, сё…

Да вы и сами знаете: девушки, они вообще очень эмоциональные. Еще один аппарат дадут, еще один… Говорили: запишешься в партию, получишь очень нужный аппарат. И она готова была записаться, чтобы еще один ребенок смог дышать.

— Что такое «железные легкие»?

— Вам этого не понять, я пять лет учился… За две минуты не объяснишь.

— А как вы запретили жене вступать в партию? Что вы ей сказали?

— «Ты идиотка!» Вот и все.

— У вас никогда не было иллюзий, что коммунисты хотят сделать что-то хорошее?