Молодой человек улыбнулся и огляделся, кладя резную фигурку за рубашку.
– О, я знаю, я немного суеверен, но не больше любого другого, – проговорил он. – Это мой амулет на счастье. Разговаривая со всеми о вашем пути, я вырезал его против беды.
– Разговаривая? Что они говорили? Не говорите мне, что прозвище «святой человек» дошло и сюда?
– Боюсь, что так, сэр. Кто знает? Может существует что-то от этого.
– Вы работаете в госпитале. Вы проводите большую часть времени среди ученых.
– О, среди них тоже самое, у большей части. Может, это пришло с жизнью издалека. Некоторые из проповедников говорят, что это вид реакции, потому что мы опять отдалились от природы, после того как наши предки века прожили в больших городах. Какая бы ни была причина, спасибо, что побаловали меня.
– Спасибо, что подвезли.
– Всего наилучшего.
Хейдель вышел и вошел в помещение.
Он пополнил запасы, затем уселся за стол в задней комнате без окон. Комната освещалась восемью старыми, испещренными насекомыми светошарами, выдающимися из стен и вполне проветривалась. Несмотря на тот факт, что он являлся единственным посетителем, ждать пришлось довольно долго, прежде чем его обслужили. Он заказал местный бифштекс и пива, воздержавшись от расспросов, какова порода зверя, из которого собираются приготовить блюдо, вести себя, как он давно убедился, надо осмотрительно, когда посещаешь незнакомые миры. Потягивая пиво в ожидании мяса, Хейдель размышлял об условиях, в которых оказался.
Он был только геологом. Единственная работа, которую мог выполнять хорошо и надежно. Правда, ни одна из крупных компаний не брала его на службу. Пока никто из них не узнавал, что он и есть Х., все они получали о нем какие-то странные сведения. Возможно вносили его в списки, как невезучего. Таким вот образом ему приходилось наниматься на плохую, несправедливую работу и идти на риск в местах, где не было желания трудиться – это в любом месте рядом с группками людей. Многие из компаний, однако, были счастливы взять его по независимому контракту. Непонятным образом это принесло ему больше денег, чем когда-либо за прошедшие годы. Теперь, раз он имел их, он мог немного попользоваться ими. Он удалился от городов, от людей, от всех тех мест, где деньги тратились в огромных количествах. С годами он превратился в отшельника, и теперь присутствие людей – даже в меньшем количестве, чем та толпа у госпиталя – было причиной его страданий. Он представлял жизнь отшельника – хижина в каком-нибудь дальнем незаселенном уголке, хибарка вблизи тихого побережья – в его пожилом возрасте. Его сигары, его коллекция минералов, несколько книг и подборка, что могла бы приходить из Центра Новостей – вот все, что действительно ему было необходимо.
Он медленно ел, и хозяин заведения, подошедший сзади, захотел поговорить. Куда он направляется с таким тюком и припасами?
В лагерь наверху холмов, объяснил он. Зачем? О чем рассказать старику, какое ему дело, когда это с ним случилось и что, может, он был одинок? Ни склад ни столовая не выглядели таким образом, будто они тянули крупное дело. Возможно хозяин не видал наплыва посетителей. И он был стар.
И Хейдель сочинил историю. Человек слушал, кивая. Вскоре Хейдель сам слушал, а хозяин заведения говорил. Хейдель кивал при случае.
Он закончил ужин и зажег сигару.
Постепенно, мало-помалу время уходило. И Хейдель ощутил, что рад компании. Заказал еще пива. Докурив эту, зажег еще одну сигару.
Из-за отсутствия окон он не видел, как удлиняются тени. Он поговорил о других мирах; показал свои камни. Человек рассказал о ферме, которой однажды сделался владельцем.
Когда первые звезды вечера протянули свои лучи миру, Хейдель взглянул на хроно.
– Не может быть, так поздно! – воскликнул он.
Старик посмотрел на Хейделя, окинул взглядом свою собственность.
– Боюсь, что так. Это не значит, что я хотел удержать вас, если вы торопитесь…
– Нет. Все хорошо, – проговорил Хейдель. – Я только не мог понять сколько времени прошло. Рад был поговорить с вами. Но мне лучше идти.
Он расплатился и быстро вышел. У него не было желания разрушать свой спасительный запас.
Покидая заведение, Хейдель повернул вправо, и зашагал в сумерках в направлении, откуда однажды прибыл. Через пятнадцать минут он вышел из делового квартала и попал в жилую более веселую часть города. Шары на вершинах своих столбов светились ярче, в то время, как небо темнело и звезды вспыхивали в вышине.
Пройдя мимо каменной церкви, призрачный свет шел сзади, от пятнистых застекленных окон, он почувствовал ту нервную дрожь, что вызывали у него такие места. Это произошло – когда? – десять или двенадцать лет назад? Какой бы ни был промежуток времени, он помнил события отчетливо. Это еще доставляло ему неприятности.
