Трапеза тянулась до вечера, до тех пор, пока воины потеряли счет блюдам. Принц сидел во главе длинного низкого стола. Направо от него три танцора вели сложный танец, позванивая цимбалами; выражение их лиц точно соответствовало каждому моменту танца, а четыре музыканта под вуалями исполняли подходящую старинную музыку. Стол был покрыт богато вытканными скатертями с изображениями охоты и сражений: всадники на слизардах и лошадях поражали копьями и стрелами крылатую панду, огненного петуха и растение с драгоценными стручками; зеленые обезьяны боролись на вершинах деревьев; птица Гаруда держала в когтях небесного демона и била его клювом и крыльями; из глубин моря вылезала армия рогатых рыб, зажимавших в соединенных плавниках розовые кораллы и глядевших на строй людей в камзолах и шлемах; те копьями и факелами препятствовали рыбам выйти на берег.
Принц ел очень умеренно. Он слушал музыку, иногда смеялся шуткам своих людей. Он потягивал шербет, кольца его звякали о стекло чаши.
Рядом возник Хаукана.
— Все ли хорошо, господин?
— Да, добрый Хаукана, все хорошо, — ответил принц.
— Ты ешь не так, как твои люди. Тебе не нравится пища?
— Пища великолепна и приготовлена отменно, дорогой хозяин. Тут, скорее, виноват мой аппетит, он плох в последнее время.
— А! — понимающе сказал Хаукана. — У меня есть особенная вещь! И только ты сумеешь правильно оценить ее. Она очень давно стоит на особой полке в моем погребе. Бог Кришна каким-то образом сумел сохранить ее в веках. Он дал мне ее много лет тому назад, потому что здешний приют не показался ему неприятным. Я сейчас принесу ее тебе.
Он поклонился и вышел.
Вернулся он с бутылкой. Принц, даже не видя этикетки, узнал форму бутылки.
— Бургундское! — воскликнул он.
— Именно, — сказал Хаукана. — Привезено очень давно из исчезнувшей Уратхи.
Он понюхал пробку и улыбнулся, затем налил немного в грушевидный стаканчик и поставил перед гостем.
Принц поднял стаканчик и вдохнул букет. Затем сделал медленный глоток и закрыл глаза.
В зале затихли из уважения к удовольствию принца.
Когда он поставил стаканчик, Хаукана снова налил сок винограда «Черный пино», который в этой стране не произрастал.
Принц не дотронулся до стаканчика, а повернулся к Хаукана и спросил:
— Кто старший музыкант в этом доме?
— Манкара, — ответил хозяин, указывая на седого мужчину, присевшего за служебный стол в углу.
— Он стар не телом, а годами, — сказал принц.
— О, тогда это Дель, если его можно считать музыкантом. Он говорит, что когда-то был им.
— Кто это — Дель?
— Мальчик при конюшне.
— А, понятно. Пошли за ним.
Хаукана хлопнул в ладони и приказал появившемуся слуге сходить на конюшню, привести грума в приличный вид и срочно доставить к обедающим.
— Прошу тебя, не трудись приводить его в приличный вид, пусть просто придет сюда, — сказал принц.
Он откинулся на сиденье и ждал, закрыв глаза. Когда грум предстал перед ним, он спросил мальчика:
— Дель, какую музыку ты исполнял?
— Ту, которую больше не хотят слушать брамины, — ответил мальчик.
— Какой инструмент у тебя был?
— Фортепьяно.
— А мог бы ты сыграть на каком-нибудь из этих?
Принц показал на инструменты, стоявшие на небольшой платформе у стены.
Мальчик повернул к ним голову.
— Я мог бы, вероятно, сыграть на флейте, если бы она у меня была.
— Ты знаешь какие-нибудь вальсы?
- Да.
— Не сыграешь ли мне «Голубой Дунай»?
Угрюмое выражение лица мальчика исчезло, и на нем появилось смущение. Он бросил быстрый взгляд на Хаукана; тот кивнул.
— Сиддхарта — принц среди людей, он из Первых, — констатировал хозяин.
— «Голубой Дунай» на флейте?
— Если можешь.
Мальчик пожал плечами.
— Попробую. Это было страшно давно… Отнеситесь ко мне терпеливо.
Он подошел к инструментам и прошептал что-то собственнику выбранной им флейты. Человек кивнул. Мальчик поднес флейту к губам. Он извлек несколько пробных нот, сделал паузу, повторил пробу, затем повернулся, и началось трепетное движение вальса. Пока он играл, принц пил свое вино.
Когда мальчик остановился перевести дух, принц сделал ему знак продолжать. И мальчик играл одну запретную мелодию за другой. Лица музыкантов-профессионалов выражали профессиональное презрение, но их ноги под столом постукивали в такт музыке.
Наконец, принц допил свое вино. Вечер подступил к городу Махартха. Принц бросил мальчику кошелек, но из-за слез на глазах не видел, как грум вышел из зала. Затем принц встал, прикрывая ладонью зевок.
— Я иду в свои комнаты, — сказал он своим людям. — Не проиграйте тут без меня свое наследие.
Все засмеялись, пожелали ему спокойной ночи и заказали для себя крепкой выпивки и соленых бисквитов. Уходя, он услышал стук игральных костей.
Принц рано лег и встал до зари. Он приказал слуге оставаться весь день у двери и не допускать к нему никого под предлогом его, принца, нездоровья.
