Проклятие! Я выдернул лезвие из его живота и вытер об его куртку. Наш своенравный братец определенно протянул ноги. Я должен был немедленно возвращаться в Крыло, Которого Нет, чтобы попытаться совладать с готовой разразиться катастрофой. Мной овладело чувство, что я могу и не справиться.
Я опустил стилет во внутренний карман и повернулся. В десяти футах по коридору стояла Гленда, впившись ногтями себе в щеку.
«Он умер, — сказала она. — Правда?»
«Боюсь, что нет», — сказал я, подходя к ней и отводя ее руку от лица. Я не отпустил ее руки, но мягко повернул Гленду в ту сторону, откуда мы пришли.
«Пойдем со мной, — сказал я. — Нам надо будет кое о чем поговорить попозже».
Она не сопротивлялась, пока я уводил ее прочь от ухмыляющейся неподвижной фигуры обратно к летательному аппарату. Мы шли, а вокруг становилось все светлее.
Только когда мы уже были в воздухе и летели к переходнику, она заговорила снова.
«Куда мы направляемся?»
«Это место называется Крыло, Которого Нет», — сказал я.
«Где это?»
«Боюсь, что в Крыле, Которого Нет».
«Как? Так же, как и вы… существуете?»
«Вероятно. Что вам об этом известно?»
«Я убеждена, что вы каким-то образом оказались мистером Энджэлом. Тем самым человеком, с которым я повстречалась раньше и который умер у меня на глазах Вы как-то переместились, а потом пришли по адресу, который я дала вам. Понятия не имею, как такое могло произойти».
«Опять мистер Блэк? Вы слышали это от него?»
«Да».
«Кто он вам?»
«Когда скончался мой отец и мою мать вынуждены были отправить на лечение, он стал моим опекуном. Он сам вызвался, и попечительный совет согласился. Он был другом моего отца.
«Что он делал? Чем занимался?»
«Преподавал. Классические языки и литературу. Тогда его звали Эйбон, Генри Эйбон».
«Почему?»
«Тогда он говорил мне, что это такая игра. Понимаете, я знала его, как мистера Блэка, когда он еще приходил к нам в гости. Он начал называть себя другим именем, только став моим опекуном. Конечно, потом я поняла, что это не просто игра, но помалкивала, потому что любила его. Он был очень добр ко мне. Так вы сказали, что у меня есть шанс снова с ним встретиться?»
«Боюсь, что так».
«Может быть, вы скажете мне, кто он для вас?»
«Мы с ним старинные враги. Он начал первым. Зачем, не имею представления».
На протяжении всего оставшегося пути она молчала, а я присмотрел пустующий участок неподалеку от переходника и посадил аппарат в читальном зале, окруженном с трех сторон стенами Помогая ей вылезти, я спросил:
«А вы?»
«Что, если я скажу «да»?»
Я схватил ее за плечи и развернул к себе так, что ее лицо оказалось в дюймах восьми от моего собственного.
«Говори! — воскликнул я. — Расскажи мне, зачем!»
«Отпустите меня! Я не говорила, что знаю!»
Я еще сильнее сжал руки, потом ослабил хватку. Я опустил руку и взял ее под локоть.
«Пошли, — сказал я. — Мы должны подняться на пару уровней».
У меня не было времени вытрясать из нее ответы, если она не захочет говорить. Я стремился добраться до нее по двум причинам: чтобы защитить ее и чтобы получить ту информацию, которой, по всей видимости, она обладала. Теперь она, очевидно, не нуждалась в защите и была не расположена этими сведениями делиться. Но сейчас, когда я узнал о том, что у нее были особые отношения с мистером Блэком, я почувствовал, что непроизвольно начинаю считать ее кем-то вроде заложницы. Это открытие не доставило мне удовольствия, но и отказаться от этого я не собирался.
«Главным образом, — сказала она, когда мы шли по становящемуся все. светлее пути к переходнику, — вы хотите удержать людей в Доме, не так ли?»
«Ну, — сказал я, — в общем и целом, это так. Мне это представляется удачной мыслью».
«Почему?»
«Это наилучший известный мне способ научить людей действительно жить вместе».
«Принуждая их к этому?»
«Конечно. При отсутствии альтернативы совместному проживанию, когда отрицательная энергия агрессивности перенаправлена в другое русло, на смену соперничеству приходит сотрудничество. Впрочем, чтобы добиться такого положения дел, необходима определенная степень принуждения».
«И что тогда?»
«О чем вы спрашиваете?»
«Жизнь в Доме сильно изменила людей?»
«Думаю, они изменились».
«Они и дальше будут изменяться?»
«Полагаю, что так».
«Когда эти изменения достигнут какого-то идеального уровня, им будет разрешено выйти наружу?»
«Конечно».
«Почему «конечно»? Почему не прямо сейчас? Почему вы хотите держать их в заключении, пока они не переменятся?»
«Они не в заключении. Они могут приходить и уходить по своему усмотрению».
«В Доме!»
«В Доме».
«Почему не за его пределами?»
У меня разболелась голова, и все мои прочие горести и мучения внезапно напомнили о себе. Мне не хотелось ей отвечать.
«Хочешь, отвечу я?»
«Почему бы и нет? — решил я. — Валяй, Джордан. Говори все, что тебе угодно».
«Уступи мне свое горло, свой рот, свое дыхание. Расслабься».
Я так и сделал, и через мгновение он заговорил.
