Зал подхватил возглас, и моментально вспыхнул гул сотен людей. Судья стучал молотком, старшина присяжных испуганно сел на свое место, отдав листок с вердиктом приставу. Чтобы вернуть в зал тишину, судье пришлось принудительно удалить из зала особо ярых возмутителей, среди которых была женщина в красном пальто с черным беретом, сбившимся набекрень. Она была вне себя от возбуждения, вскочила на лавку и кричала:
— Да что вы натворили-то, твари? Вы девчонку убили! Вы заигрались! Вы что творите, уроды?!
— Витя, — услышал я рядом тихий голос Кристины, — Витя переверни меня. Почему у меня под ногами потолок?
Я взял Кристину за плечи. Она говорила так, словно у нее во рту была вата. Ее глаза были по-прежнему зажмурены.
— Кристина, открой глаза!
— Я не могу. Я открываю глаза, и все летает. Меня повесили? Все вверх тормашками. Мне плохо, очень больно. Очень болит голова… Удары сильные… Меня закидывают камнями?..
Я положил ладони на ее лицо. Левая половина лица была очень мягкая, как будто жидкое тесто. И часть левой щеки безжизненно повисла у меня в ладони. Я отпустил, и она обвисла, словно в ней вымерли все мышцы.
— Аккуратно ложись, — велел я и крикнул: — Кто-нибудь, вызовете «Скорую»!
— Что с ней? — спросил судья.
— У нее инсульт, — ответил я.
Началась паника. Затворы щелкали без остановки, журналисты, воспользовавшись ситуацией, выходили в прямой эфир, сообщая в микрофоны, что по делу вынесен смертный приговор и у подсудимой инсульт. Вокруг сгрудилась толпа, которую сдерживало оцепление из конвоиров и приставов. Мечинский ушел за помощью, судья поблагодарил присяжных, отправил их по домам и начал раздавать указания охране.
Прибывшая бригада «Скорой» провела беглый осмотр и приступила к неотложной помощи. Кристине поставили несколько уколов, капельницу, и врач, старший в бригаде, велел выдвигаться из здания суда.
Я сказал, что поеду с ними. Услышав мои слова, судья сказал:
— Объявляется перерыв до десяти утра второго октября.
Я кивнул и побежал вслед за каталкой, на которой увозили Кристину.
Кристина пришла в себя только в первом часу ночи. К этому моменту я уже знал, что поражение мозга, вызванное ишемическим инсультом, не является фатальным и прогноз врачей очень хороший. Она поправится. Некоторое время у нее будет наблюдаться онемение левой части лица, но со временем это пройдет. Врачи отреагировали очень быстро, вкололи сосудорасширяющие препараты, и глобального отмирания участков мозга удалось избежать.
Оплывшее лицо вернулось в норму, но очнувшаяся Кристина с трудом могла пить даже через трубочку: левая часть лица совсем не слушалась.
— Очаг большой? — спросила она у меня.
— Нет, совсем крошечный, на двигательные и речевые функции не повлияет, — успокоил я. — Но все подробно спросишь у врача завтра.
— Во сколько мне вынесут приговор?
— Никаких приговоров, пока ты не поправишься, — ответил я. — Судья объявил перерыв, пока твое состояние не стабилизируется.
— Витя, попроси назначить на завтра. Пусть меня лучше убьет инсульт. Я не хочу быть первой казненной, не хочу войти в историю как убийца. Пусть лучше умру без приговора. Я уверена, что едва войду в зал, умру. Господь надо мной сжалился, и я бы умерла, если бы не врачи.
— Не говори так, — сказал я. — Все будет хорошо.
— Меня казнят, Витя. Что в этом хорошего будет?
Она говорила медленно и с трудом. И практически сразу же уснула. Я подоткнул одеяло и вышел в коридор. На стуле возле палаты сидел конвоир, а напротив него — Мечинский.
— Преподобный Франциск придет утром, — сказал он мне. — Кристина о нем не спрашивала?
— Нет.
— Она просила меня организовать с ним встречу как можно раньше. Я думаю, сейчас момент подходящий.
Весь груз прошедшего дня навалился на меня, но не усталостью, а отчаянной злобой. Я сжал кулаки так, что ногти впились в кожу, до скрипа стиснул зубы. Мне стоило огромных усилий не накинуться на адвоката с кулаками, но организм требовал выплеснуть энергию. Поэтому я зарычал:
— Да что ты за идиот такой?! В каких руках господа все? Ты все пустил на самотек, ты ничтожество просто! Тебя самого надо судить за отвратительную защиту! Как ты можешь тут сидеть, идиот проклятый, и говорить, чему сейчас время?! Ты ждешь ее смерти?
— Возможно, это было бы лучшим исходом для Кристины, — ответил Мечинский спокойно.
— Пошел вон отсюда!
Мечинский встал и сказал конвоиру:
— Я буду поблизости. Не возражаю, чтобы господин Черемушкин заходил к моей подзащитной.
Злоба вспыхнула с еще большей силой, и я побежал в другую сторону от этого барана, добежал до лестницы и кинулся вниз, стараясь сдержать крик. Мне хотелось орать и драться, кого-нибудь избить до смерти, до кровавых соплей, ломать кости, разрывать плоть на части. На одном из этажей я остановился и стал молотить кулаками стену до тех пор, пока руки не обвисли как петли.
Я прижался лбом к стене, пытаясь отдышаться. Меня скрутило в рвотном позыве, в голове зашумело. Я решил, что меня сейчас вырвет, но с этими потугами вышли лишь слезы.
