Копья и щиты воинов были составлены в пирамиды, чтобы можно было их быстро схватить, буде поднимется тревога. Все до единого таскали камни с полей и из разрушенных строений, которые Блэкстоун приказал разбирать по камушку. Двух монастырских ослов завьючили парными корзинами и использовали, чтобы побыстрее переносить булыжник. За годы в каменоломне под началом мастера-каменщика Томас научился сколачивать рабочие бригады, и монахи послушно работали, как только высказали свои протесты по поводу ограничения их молитв на ближайшие дни только утренями и вечернями. От изнеженной жизни в молитвах и чтении рукописей монахи разленились, так что им приходилось трудиться куда усерднее, чтобы поспевать за своими послушниками. Монашеская жизнь строится на покорности, сказал им Блэкстоун, а свои молитвы они могут читать, пока работают. Бог все равно их услышит, да притом Господь восхищается труждающимися. Ведь долг монаха строить нечто на века? Так он, Томас, даст им возможность угодить Богу и сызнова постичь покорность и смирение. А тем, кто будет мешкать, посулил он, вервие с узлами напомнит, как карается слабость плоти.
Вдвоем с Мёлоном он подготовил реестр, дабы все были накормлены и получали четырехчасовой сон каждые двадцать четыре часа. Монастырские амбары были полны зерна, а соленой рыбы и баранины хватило бы, чтобы кормить всю зиму целое село, не то что пару дюжин монахов. Блэкстоун приказал кухарю заняться делом, готовя котлы с кашей, и позаботиться, чтобы пекарня выдавала для людей хлеб грубого помола. Кухня должна работать круглые сутки. Главная трапеза из питательного зерна будет подаваться в полдень, и такую же горячую пищу надо выдавать в полночь тем, кто трудится в ночные часы. Для подкрепления под ледяным дождем, принесенным северным ветром и способным подорвать силы человека за несколько часов, людям надлежит выдавать по чашке горячего вина со специями. После утрени будет соленая рыба, а после вечерни – сыр и хлеб; затем рабочие бригады продолжат труд при свете факелов. К моменту, когда тьма заволокла пасмурное зимнее небо в первый день, у моста уже выросла пирамида из камней, а еще одна на полпути к ней от монастырских ворот. Факелы мерцали всю ночь. Монахов, оказавшихся слишком тщедушными для тяжелой работы, отослали на кухню помогать послушникам, терпя унижение от пребывания под их началом, когда те велели им готовить пищу, мыть кастрюли и драить полы.
Собрав людей, Томас растолковал им, что надлежит сделать. Камешками и голышами он наметил на земле контуры монастыря, потом мост и пересекающиеся дороги, уходящие в лес к неведомым местам назначения. Все солдаты, кем бы они ни служили, будут заняты на постройке фортификаций того или иного рода; чтобы строить стены, быть саперами вовсе незачем. Добрый кладчик может выстроить за день три-четыре ярда стены в два камня, а в его распоряжении было тридцать воинов и столько же монахов.
– Будем работать с монахами и послушниками. У нас два, от силы три дня. Мы все можем укладывать булыжник и валуны, но мне нужно, чтобы кто-нибудь надзирал за работами, чтобы эта треклятая штуковина была возведена. Есть ли среди вас те, кто работал с камнем?
Руки подняли двое.
– Я Талпен, я строил отцу житницу, когда был отроком.
– А ты? – спросил Блэкстоун второго – одного из людей де Гранвиля.
– Перенн. Я строил стену для своего села, чтобы помешать набегам вороватых бретонцев, и они так и не смогли ее проломить.
– Добро. Тогда вы двое будете командовать каждой рабочей вахтой, – распорядился Томас, заметив, что повышение ответственности им польстило. – Будь у меня выбор, я бы построил землебитную двухслойную стену. – Все закивали в знак согласия. – А потом посадил бы боярышник, чтобы отпугнуть посягателей. Но этого мы сделать не можем, земля промерзла, и это только временное укрепление.
Откашлявшись, Перенн сплюнул.
– Нет, господин Блэкстоун, стена простоит тут годы и годы. Так уж я строю стены. Насчет человека графа Ливе не ведаю, – сказал он, имея в виду Талпена. – Готов поспорить, тот сарай развалился в первый же раз, как его старик пустил ветры в коровнике.
Солдаты принялись добродушно перекидываться насмешками и подтрунивать друг над другом. Замечательно, подумал Томас. Они становятся единым отрядом, хоть и были солдатами разных владык. Талпен улыбнулся.
– Я строил житницу, мой друг; двухсветную, сводчатую. Ее даже англичане не смогли развалить, когда нагрянули.
Все засмеялись, но тут вдруг сообразили, кто ими командует, и примолкли.
Блэкстоун не мешкая заполнил неловкую паузу быстрым ответом:
– Коли англичане не могли развалить житницу, а бретонцы не сумели перебраться через стену, значит, вы те самые, кто нужен для дела.
Они снова воспряли духом.
