Однажды утром, еще до зари, когда Блэкстоун уже был на ногах, раздался призыв монастырского колокола к утрене. День снова сулил выдаться холодным и ветреным, и он порадовался, что загодя отрядил солдат в лес охранять горожан, грузивших дрова в подводы. Они нарубили свежих дров, но нужное тепло может дать только выдержанная древесина. Они набили хлева и амбары каштановыми дровами, но от них проку не будет, пока они не полежат два-три сезона. Томас отдал распоряжение искать ясень, потому что он хорошо горит и сухой, и сырой – он и медленно горящий дуб. Но нынче утром колокол звонил как-то уж очень настырно, и лишь через пару минут Блэкстоун сообразил, что это призыв не к молитве, а к страже поскорее вернуться в монастырь.
Мёлон уже поднял людей пинками из постелей и послал конюхов седлать лошадей. Когда они выехали из ворот, колокол уже прекратил свой настойчивый зов. А когда они свернули за поворот и монастырь замаячил впереди, заговорил снова, но на сей раз уже в другом ритме – теперь действительно к утрене. Подъехав ближе, они поняли, что их поджидает не опасность, а лишь всклокоченный всадник в тунике, похоже едва державшийся в седле от усталости. Вторая лошадь, привязанная за чумбур следом, несла щит и меч рыцаря. Хотя разобрать герба Блэкстоун не мог, но это ему и не требовалось. Седок был ему знаком.
– Пусть люди позавтракают здесь, Мёлон, – распорядился он, приглядываясь к понуренной фигурке.
Когда солдаты спешились, к ним подоспел Талпен.
– Он требовал вас, и только вас. Сказал, что знает вас и с места не тронется, пока вы не объявитесь. Не могу сказать, болен ли он поветрием, но мы предупредили, чтобы держался подальше. Велел одному из лучников всадить стрелу у него перед носом, – Талпена собственные действия явно беспокоили.
– Ты все сделал, как я приказывал. Нынче не время давать поблажки кому бы то ни было, – успокоил его Томас и зашагал мимо людей, стоявших на страже у стены. Но дошел только до моста. Конь не тронулся с места, а седок повесил голову на грудь, поддавшись изнеможению.
– Гийом! – позвал Блэкстоун. Заслышав его голос, конь переступил, и отрок поднял голову.
Гийом Бурден, будто пробужденный из глубокого сна, неуверенно поглядел на человека по ту сторону моста.
– Сэр Томас? Вы ли это?
– Я здесь.
– Простите меня. У меня не было выбора, кроме как приехать к вам, – проговорил отрок с безмерной усталостью.
– Все в порядке, мальчик. – Обернувшись, он окликнул Талпена: – Принести корзину с едой и питьем. Горячей едой с хлебом и пряным вином. Скажи брату Симону, чтобы добавил в питье снадобья, чтобы помочь отроку, расскажи ему, что видишь. – Поглядел на небо. Надвигается то ли дождь, то ли снег. И то и другое доконает пажа Анри Ливе, если у того не будет укрытия. – И еще мне нужен брезент и вервие.
Ветер пробирал до костей, но мальчик не выказывал виду, что чувствует его. Блэкстоун понял: это верный признак, что он изнурен свыше возможного. И снова повернулся к Гийому, покачнувшемуся в седле.
– Гийом! Слушай меня, мальчик! Ты меня слышишь?
Тот снова поднял голову.
– Я должен поспать, господин. Я должен.
– Нельзя! Холод убьет тебя, если ты сперва не поешь. Делай, как я велю, или умрешь! А ты не затем одолел такой путь, чтобы умереть у моего порога. Поведай мне, что случилось. Ну же, говори со мной, парень!
– Мой господин Ливе мертв. И его челядь. Слуги и оруженосцы. Все до единого.
– Как? Мор?
Гийом снова повесил голову.
– Гийом! – рявкнул Томас, отчаянно желая оказаться рядом с мальцом.
Голос Блэкстоуна заставил того вскинуть голову.
– Мор. Да. Он принял купца… дал ему убежище, и… через несколько дней… все умерли. Я привез его щит и меч, дабы их не украли.
Талпен уже спешил обратно с корзиной, в которой стоял глиняный горшочек, подпертый краюхой хлеба и куском сыра с ладонь, завернутого в тряпицу. Еще два человека следовали за ним со сложенным брезентовым полотнищем и веревками. Взяв еду, Блэкстоун указал на выступающую из земли скальную породу.
– Устройте там шатер. Привяжите покрепче, раскрепите колышками и камнями, а потом принесите соломы из конюшен.
И подошел ближе к коням. Те не шарахнулись при его приближении. Судя по виду, они не ели уже несколько дней. Он взглядом обшарил лицо отрока. Ветер и грязь исполосовали его кожу, но никаких признаков нарывов. Впрочем, это вовсе не значит, что паренек не заразен. Блэкстоун поставил корзину с едой на землю.
– Гийом, слезай и поешь. А потом забирайся в шатер, сможешь там поспать. Понял?
Кивнув, отрок медленно, как старик, сполз из седла на землю. Ноги его задрожали и подкосились. Томас непроизвольно сделал шаг к нему, но тут же одернул себя.
– У тебя никаких красных шишек на теле? Есть жар или жажда?
Покачав головой, Гийом уселся на землю.
– Мой хозяин умер в жутких муках, сэр Томас, извивался, как раненый зверь… его жена тоже… это купец… принес… болезнь… и предостережение… так что я прибыл предостеречь вас… – с запинкой проговорил отрок. Голос его упал почти до шепота.
