– Я как-то не успел завести с ними приятельских отношений, – улыбнулся сэр Гилберт, поднося к губам глиняный кувшин. Крепкий нормандский напиток прокатился по горлу огнем. – Лазутчики доносят, что тут пять сотен или около того человек под началом сэра Робера Бертрана, он же владыка де Брикебек. Это был один из его разъездов. Он старый враг д’Аркура. Его воинство слишком малочисленно, чтобы противостоять тысячам Эдуарда, но он попытается замедлить наше продвижение нападениями и засадами или сжигая мосты через крупные реки до той поры, когда до нас доберется армия Филиппа.
– А когда будет сражение? – не унимался Блэкстоун.
– Когда наш король найдет доброе место для их убиения. – Вернув кувшин, он отыскал взглядом Николаса Брея. – Выставь караул, Николас. Выступаем перед рассветом, так что побереги это дьявольское пойло до следующего вечера.
– Я собирался употребить его, дабы отчистить ржавчину со своего старого меча, сэр Гилберт.
– Сие не ржавчина, старый ты подслеповатый ублюдок, это засохшая французская кровь, – возразил тот.
– Ну надо же, должно быть, я перебил их больше, нежели думал. А теперь крепкого вам сна на постели, сэр Гилберт, и держите свой клинок покрепче, – откликнулся Николас, и этот грубый намек вызвал дружный взрыв смеха.
– Помоги Бог шлюхам, когда ты и Уилл Лонгдон кладете монету в их ладонь, – парировал сэр Гилберт.
– В их ладонь ляжет не только это, – подхватил Уилл Лонгдон.
– Беда в том, Уилл, – дружелюбно пнул его сэр Гилберт, – что шлюхи будут давать тебе сдачу с твоей монеты.
– Это потому, что им стыдно брать деньги с человека, который доставляет им столько удовольствия.
Окружающие загоготали, позволив сэру Гилберту вернуться к своим латникам.
– Найтингейл, довольно пить, – нацелил палец Николас Брей. Незачем лишаться сна ветерану. – Приготовься заступить в караул.
Всех сморил тяжелый сон. Путешествие по морю, трудная поездка верхом и засада взяли свою дань – как и забродивший сидр, способный дочиста объесть до самых костей крысу, свалившуюся в чан.
Найтингейл чувствовал себя несправедливо обиженным за то, что караульным поставили его, но треволнения дневной резни еще бурлили в крови, и он понимал, что вряд ли уснул бы, даже если бы остался среди спящих. Когда они вернутся к необстрелянным лучникам, дожидающимся на берегу, он уж порасскажет об атаке. За эль в таверне заплатят те, кто еще не сталкивался с опасностью. Молодым парням нужны советы лучников-ветеранов – и теперь он в их числе. Ветеран-лучник.
Распахнув камзол, он выудил украдкой вынесенный глиняный кувшин.
В ранний предрассветный час к амбару подкралась группа людей – не солдат, а вилланов[9], возмущенных предательством некоторых из нормандских баронов. Оружия для сражения с англичанами у них не было, но они не желали уступать, не попытавшись убить хотя бы нескольких захватчиков. Они следили, спрятавшись в саду неподалеку, как всадники и лучники обшаривают и захватывают их дома. Они не думали, что англичане так напьются, но к исходу ночи эта догадка наконец снизошла на них. Ветерок им способствовал, и они оказались с подветренной стороны от лошадей. Крестьяне не осмеливались пробраться слишком далеко в деревню из страха поднять на ноги лучше вооруженных кавалеристов, спавших поближе к своим коням во дворе усадьбы.
Селяне увидели, что двери амбара уже закрыты, на посту стоит лишь один человек и англичане внутри пребывают в неколебимой уверенности, что маловероятное вооруженное нападение могут запросто отразить кавалеристы и лучники, размещение которых в деревне превращалось в естественную западню для любых атакующих сил. Но эти селяне были вооружены только своей ненавистью к англичанам и предателю Готфриду д’Аркуру. Они помялись на месте. Кому из них достанет отваги подкрасться к часовому и заставить его умолкнуть? И застряли на этом вопросе – ввязаться в стычку не осмеливался ни один. А потом ответ пришел сам собой. Караульный поднялся на ноги с места, где сидел, прислонившись спиной к доскам амбара, и сделал несколько неуверенных шагов вперед, оставив лук у стены. Крестьяне переглянулись. Лучник был юн. И пьян.
Через несколько ярдов юноша остановился, и послышалось ровное журчание струи мочи, разбивающейся о землю. Один из крестьян, прихвативший в качестве оружия мотыгу, набравшись храбрости, шагнул из тьмы и с широким замахом ударил древком с металлическим наконечником лучника по голове. Юноша рухнул.
Ободренные этим успехом, вилланы тихонько подкатили к дверям амбара воз с сеном, чтобы никто из находящихся внутри не смог выбраться, и навалили сухое до хруста сено по всей его длине. Остальное доделают высокие сухие кусты и трава вокруг старого здания. Без единого звука они разлили сало перед главной дверью. Чиркнули огнивом, и ко времени, когда они скрылись под сенью леса, летняя трава и сухая, как порох, древесина уже полыхали вовсю.
