– Минуточку, господин; чувство такое, будто меня лягнул конь.
– Когда перестанете чувствовать себя лягнутым, мне понадобятся ваши услуги, а также сего человека. – Поколебавшись, он снова бросил взгляд на вымаранного кровью Ричарда. – И вашего тупого вола.
– Немому надлежит быть нашим талисманом. Он спас меня от пешего пути с поля. Чему я порадовался, будучи тогда весьма изнурен, – отозвался сэр Гилберт. – И как только проклятое небо прекратит кружиться, я присоединюсь к вам, господин.
Д’Аркур бросил им бурдюк.
– Гасконское красное. Оно пополнит ваши силы и угомонит небеса.
Брод был забит войсками, и едва они ступали на берег, как маршалы выстраивали их в боевые порядки для обороны берега.
– Мой господин, – спросил Блэкстоун, на миг опередив д’Аркура, собравшегося было вернуться к обороне плацдарма. – В безопасности ли Христиана?
– Ради скорости король покинул часть обоза. Богемская кавалерия наступала нам на пятки. Убили кое-кого из возчиков. Арьергард епископа удерживает подступы к реке, но времени в обрез. Прилив быстро поднимается. Я отдал приказ, чтобы ее переправили. Покамест ее не видел.
С этими словами маршал развернул коня и затрусил к свите принца. Блэкстоун оглянулся на извивающуюся войсковую колонну и повозки, запрудившие брод. Хвост тянулся за пределы берега, уходя в лес. Насколько далеко позади плетутся отставшие? Похоже, больше фургонов на переправе не будет. Он взял полдюжины стрел из колчана брата, видом и жестом велев ему остаться при сэре Гилберте. И побежал туда, где конюхи и пажи держали верховых лошадей лучников.
– Томас! – окликнул Элфред.
– Она там, – отозвался он.
– Боже правый, парень. Чертова баба! Прилив на подходе! Тебе ни за что не вернуться!
Блэкстоун направил коня в воду.
Последние отставшие с дальнего берега местами брели в воде по грудь. Люди барахтались, и у него на глазах один или два, оступившись, ушли под рябую от бриза поверхность. Вскинутая в отчаянии рука, крик, заглушенный шелестом зарослей тростника. Больше фургонов на переправе не было. Пехотинцы пробивались через болота, каждый сам за себя. И нигде ни следа Христианы. Конь с трудом преодолевал набирающее силу течение. Направляя его среди водоворотов, Блэкстоун отыскал мелководье.
С опушки вниз по склону скакали всадники, вынудив Томаса сдать в сторону – англичане из арьергарда епископа Даремского. Латники, хобилары и лучники.
– Вы не видели женщину при фургонах? – окликнул он одного, узнав гербовую накидку корпуса графа Арандела.
Тот придержал коня, дожидаясь своей очереди спуститься по склону в воду. Как и остальные, он то и дело поворачивался в седле, чтобы бросить взгляд назад.
– Женщину?
– Француженку. В плаще, маленькую, волосы цвета осени.
– Позади живых нет, – покачал тот головой.
И пришпорил коня, направляясь в воду. На брод вступили последние англичане.
Блэкстоун направил коня неспешным шагом среди деревьев. Если Христиана осталась в живых, она могла сдаться французским союзникам – богемцам, – сказав, что ее забрали против воли. Но он понимал, что когда у солдата играет кровь, женщина любого звания подвергается опасности изнасилования и убийства. Через считаные минуты он уже скрытно ехал вокруг деревни, наблюдая, как богемские кавалеристы пробираются среди пылающих повозок. Провиант и трофеи, которые в них везли, теперь были свалены на землю, позволяя солдатам выбирать, что заблагорассудится. Группа человек в тридцать поехала к берегу через рощицу не далее полусотни шагов от места, где затаился Блэкстоун, в своей бурой куртке и перемазанной грязью гербовой накидке совершенно сливающийся с окружающими ветвями. Он пригнулся к шее лошади, успокоительно положив ладонь ей на бок. Как только первая группа удалилась к реке, он осторожно тронул коня через рощу, видя, как оставшиеся всадники, перекрикиваясь на непонятном ему языке, выволокли из кустов и без проволочек прикончили возчика.
