Обычно она подхватывала его на углу Родео и Уилшир в Беверли-Хиллз. Машины у него не было – он приезжал на автобусе из Уэствуда, где жил недалеко от университетского городка. Выехав сейчас на Уилшир, она стала вглядываться сквозь мокрое стекло – дождь шел такой сильный, что «дворники» не успевали сбрасывать воду со стекла, – и увидела Кози, стоявшего на углу без пальто, даже не подняв воротник пиджака. Он стоял, высоко вскинув голову, и глядел сквозь запотевшие стекла очков на мчащиеся мимо машины, словно принимал парад.
Гретхен остановила машину, открыла дверцу, и Кози не спеша сел – под его ногами тотчас образовалась лужа от стекавшей с одежды воды.
– Кози! Так и потонуть можно. Почему вы не подождали меня хотя бы в подъезде?
– Люди моего племени, моя дорогая, не бегут от капли воды.
Она разозлилась.
– А у людей моего племени, – сказала Гретхен, – племени белых слабаков, хватает ума прятаться от дождя. Вы… вы… – Она тщетно пыталась найти подходящий эпитет. – Вы настоящий израилит!
На миг воцарилась тишина. Затем он разразился смехом. Она засмеялась, вторя ему.
– А пока, воитель своего племени, протерли бы очки.
Он покорно протер их.
Когда они приехали к ней, Гретхен заставила его снять пиджак и рубашку и дала ему один из свитеров Колина. Кози был невысокого роста, почти такой же, как Колин, и свитер оказался ему как раз. Гретхен не знала, как быть с вещами Колина, и они продолжали лежать в ящиках и висеть в шкафу, как при нем. Время от времени ей приходила мысль отдать все в Красный Крест или в какую-нибудь другую организацию, но дело до этого никогда не доходило.
Они ели на кухне жареную курицу с зеленым горошком, салат, сыр, мороженое и кофе. Гретхен откупорила бутылку вина. Кози как-то сказал ей, что в Оксфорде привык с едой пить вино.
Он всегда противился, говорил, что не голоден и нечего ей утруждать себя, но Гретхен заметила, что он съедал все до последней крошки, хотя она была не такой уж хорошей кулинаркой и еда была самая примитивная. Во время застолий он отличался от нее лишь тем, что ел левой рукой. Этому он тоже научился в Оксфорде. В Оксфорде он тоже жил на стипендию. Его отец держал галантерейную лавочку в Аккре, и без стипендии его талантливому сыну не на что было бы учиться. Кози не был дома шесть лет, но, получив степень, намеревался вернуться в Аккру и работать в правительстве.
Он осведомился насчет Билли. Обычно мальчик ел с ними. Гретхен сказала, что Билли уехал на уик-энд, и Кози заметил:
– Жаль. Мне не хватает маленького мужчины.
Вообще-то Билли был выше его, но Гретхен уже привыкла к своеобразию речи Кози, к этим «моя дорогая» и «маленький мужчина».
За окном дождь барабанил по плитам внутреннего дворика. Они не спеша ужинали, и Гретхен откупорила еще бутылку.
– По правде говоря, – заметила она, – мне что-то не хочется сегодня работать.
– Ну уж нет, не выйдет, – осуждающе сказал он. – Я добирался сюда среди потопа не для еды.
Вино они допили уже убирая со стола – Гретхен принялась мыть посуду, а Кози ее вытирал. Посудомоечная машина сломалась еще полгода назад, но в ней и не было особой необходимости, так как за стол никогда не садилось больше трех человек и возиться с машиной ради нескольких тарелок не стоило.
Гретхен отнесла кофейник в гостиную, и, подводя итоги работы за неделю, они выпили по две чашки. Хорошо натренированный мозг Кози быстро соображал, и он терял терпение от медлительности Гретхен.
– Моя дорогая, – говорил он, – вы рассеянны. Перестаньте быть дилетанткой.
Она с треском захлопнула книгу. Он в третий или четвертый раз делал ей замечание с тех пор, как они стали заниматься вместе. «Точно гувернантка, – подумала она, – большая черная няня-гувернантка». Они занимались сейчас статистикой, а статистика нагоняла на Гретхен тоску, доводя до отупения.
– Не все так чертовски умны, как вы, – сказала она. – Я никогда не была блестящей студенткой в Аккре, никогда не завоевывала права на стипендию…
– Дорогая моя Гретхен, – спокойно, но явно обиженно возразил он, – я никогда не говорил, что был где-либо блестящим учеником…
– Никогда не говорил, никогда не говорил, – сказала она, а сама подумала: «Я же кричу на него». – Вам и не надо говорить. Достаточно того, как вы сидите тут с видом превосходства. Или стоите под дождем, словно этакое дурацкое божество, и смотрите сверху вниз на бедных трусоватых белых людей, мчащихся мимо на своих выморочных «кадиллаках».
Кози поднялся, отступил на шаг.
– Прошу меня извинить, – сказал он. – Похоже, у нас сегодня не складываются отношения…
– Значит, не складываются… Где это вы научились так говорить?
– Спокойной ночи, Гретхен, – сказал он. Он стоял в напряженной позе, сжав губы. – Я только надену свою рубашку и пиджак… это не займет и минуты.
