Грининг пошел на Томаса, вытянув далеко вперед свою левую, прижав правую к подбородку. Студентик, презрительно подумал Томас, увернувшись от прямого удара левой и круговым движением уходя от правой. Грининг был выше его, но вес почти такой же, как у Томаса, может, футов на восемь-девять тяжелее. Однако он оказался быстрее, проворнее, чем ожидал Томас. И Томас пропустил следующий удар правой, который пришелся ему в висок. Томас уже давно по-настоящему ни с кем не дрался после той знаменитой драки с мастером в гараже, в Бруклайне, а вежливые разминки с мирно настроенными джентльменами, членами клуба, на ринге не могли, конечно, подготовить его к бою с таким опытным боксером, как Грининг. Он, сделав неординарный ловкий финт правой, нанес Тому хуком удар в голову. Да этот сукин сын совсем не шутит, подумал Томас. Он из низкой стойки, сделав «петлю», нанес Гринингу быстрый удар левой в бок и тут же правой — в голову. Грининг, обхватив его, стал молотить его по ребрам правой. Да, он сильный, в этом не может быть никаких сомнений. Очень сильный.
Томас бросил быстрый взгляд на Доминика, не подает ли тот ему какого сигнала. Но тот стоял спокойно и не подавал никаких знаков.
Ну, что же, подумал Томас, превосходно, ну, я тебе сейчас покажу. Черт с ним, что будет потом!..
Они боксировали без обычного двухминутного перерыва. Грининг вел бой грамотно, грубо, хладнокровно, используя все преимущества своего роста и веса, а Томас вкладывал в свои удары яростную злость, которую так старательно подавлял все эти месяцы работы в клубе. «Вот, капитан, на, получай», — приговаривал он про себя, колошматя вовсю противника, прибегая ко всем известным ему приемам. Он его раздражал, жалил, как оса, старался ударить побольнее и вовремя «нырком» уйти в защиту. «Вот, получай, богатый красавчик, вот тебе за полицию, вот тебе за все — хватит на твою десятку долларов?»
У обоих изо рта и носа текла кровь, но Томас и не думал сдаваться, он знал, что сейчас нанесет такой удар, который станет началом конца этого Грининга. И он нанес ему этот удар — сильнейший удар в незащищенную грудь. Грининг, растерянно улыбаясь, попятился назад, вскинув руки и судорожно хватаясь за воздух. Томас, зайдя с другой стороны, приготовился нанести последний, решающий удар, но в эту секунду между ними встал Доминик.
— Думаю, вполне достаточно, джентльмены. Неплохая разминка.
Тем не менее Грининг очень быстро пришел в себя. В глазах его вновь появилось осмысленное выражение, и он с холодным презрением уставился на Томаса.
— Снимите с меня перчатки, Доминик, — только и сказал он. Не стал даже вытирать кровь с лица. Доминик расшнуровал перчатки, и Грининг молча, держась, как всегда, прямо вышел из боксерского зала.
— Вместе с ним уходит от меня и работа, — сказал Том.
— Вполне возможно, — не стал успокаивать его Доминик, расшнуровывая его перчатки. — Но овчинка стоила выделки. По крайней мере, для меня. — И он широко улыбнулся.
В клубе ничего особенного не происходило целых три дня. В тот вечер в боксерском зале никого не было, кроме Грининга, Доминика и Томаса, но ни Томас, ни Доминик ни словом не обмолвились о кровавом поединке на ринге. Вполне возможно, Грининг сильно переживал из-за того, что его поколотил двадцатилетний парень, причем гораздо ниже его, Грининга, и поэтому не решался поднимать шум.
Каждый вечер, когда клуб закрывался, Доминик говорил Тому:
— Пока все спокойно. — И стучал по дереву.
Но вот, на четвертый день, Чарли, ответственный за раздевалку, подошел к Тому:
— Доминик вызывает тебя. Иди к нему в кабинет. Сейчас же.
Томас вошел в кабинет Доминика. Тот сидел за своим столом, пересчитывая девяносто долларов купюрами по десять баксов. Когда вошел Томас, он с печальным видом поднял голову.
— Вот, малыш, твое жалованье за две недели, — сказал он. — Ты уволен с сегодняшнего дня. Только сейчас состоялось заседание комитета.
Томас сунул деньги в карман. А я-то думал, что протяну здесь еще с годик, подумал он с явным сожалением.
— Зря вы не позволили мне нанести ему последний удар, — сказал он.
— Да, — согласился с ним Доминик, — я был не прав.
— Вам тоже это чем-то грозит?
— Вероятно. Береги себя, Том, — сказал, напутствуя его, Доминик. — И запомни только одну истину: никогда нельзя доверять богачам.
Они пожали друг другу руки. Том забрал в раздевалке из шкафа свои вещи. Он вышел из здания клуба, ни с кем больше не попрощавшись.
Рудольф проснулся ровно без четверти семь. Он теперь никогда не ставил будильник, в этом не было никакой необходимости.
Обычная утренняя эрекция. Нужно о ней забыть. Он полежал неподвижно в постели минуту, другую. Шторы на открытом окне шевелились, в комнате было холодно. Бледный зимний свет сочился сквозь шторы, освещая корешки книг на полке на противоположной от кровати стене.
Сегодня — необычный день. Накануне вечером перед закрытием магазина он вошел в кабинет Калдервуда и положил толстый пакет из манильской оберточной бумаги на стол хозяина.
— Вот, прошу вас, прочитайте!
