Для достижения цели восстания требовалось соблюдение еще одного условия — это смятение в сердцах правителей, растерянных перед лицом земных бедствий и страшащихся гнева небес. Именно такое злосчастие случилось с вождями бежавших из Египта иудеев. Никто бы не позавидовал сумеречному, удрученному, смутному состоянию духа Моше, Аарона и их наперсников.
Два названных требования к успеху переворота являются не более чем проявлением простого здравомыслия. Зачастую здравый смысл полезнее научных теорий, он говорит ясным языком очевидного и доступен непросвещенному.
Любопытно заметить, что по прошествии нескольких тысячелетий, очевидные для среднего ума условия победы восстания были воспроизведены в широкой печати и доставили славу первооткрывателя повторившему их. Скромные резоны здравого смысла обрели теоретически-философский ореол.
***
Ученый Корах и его образованные адепты прекрасно понимали: чтобы довести какие-либо идеи до темного народа, необходимо придать этим идеям контуры наглядных примеров. Тут им в помощь была несчастная Михаль. Взявши бедолагу с собою, Корах и Датан собрали огромное множество беглецов и стали во всеуслышание расспрашивать вдову о ее житье-бытье. Люди слушали вопросы и ответы, сочувствовали, сострадали, и сердца их полнились праведным гневом.
— Иудеи, избранники Божьи! — громогласно воскликнул Корах, — я обращаюсь к вам за справедливым судом. Все мы с вами оказались в беде и, кажется, не видно на горизонте избавления. Но так ли это?
— Нет, не так! — провозгласил Датан, опережая ответ толпы, — коли отыщем настоящих виновников бед и изгоним их из общины нашей, то поправим дела и при жизни войдем в Землю Обетованную!
— Я рассчитываю на ваш беспристрастный суд, добрые люди, — проникновенно промолвил Корах, — я наперед знаю, каждый из вас положит чистую руку на чистое сердце и скажет: “Сей прав, а сей виноват, и не по какому-то указу, но по моей совести!” Совесть же ваша всегда согласна с правдою и с совестию Господа. Чистая совесть — это непреходящий праздник!
— Это праздник, который всегда с тобой! — прибавил Датан.
— Мы стоим втроем перед вами — я, Датан и бедная вдова по имени Михаль. Ей есть что рассказать о свалившихся на нее несчастиях. Послушайте страдалицу и вершите суд, — сказал Корах.
— Начни рассказ о судьбе своей, Михаль, — попросил Датан.
— Я овдовела, — начала Михаль, — потому как Моше велел побить камнями мужа моего Шломо, и злые люди с радостью исполнили волю начальника над народом.
— За что убили Шломо? — раздались голоса из толпы.
— Недужная, я лежала пластом и страдала невыразимо. Любящий супруг мой затопил очаг, чтобы мне не погибнуть от холода. А день был субботний. Осерчал Моше на Шломо за нарушение субботы и не простил.
— Не преступил твой Шломо закон, ибо для спасения души можно затопить очаг даже в святую субботу! — раздался разумный возглас из народа.
— Говори, что дальше случилось! — подсказал Корах.
— Овдовела я, и потому неизбежно мне было встать с ложа немочи, будто стала здоровой, и пришлось самой за мужскую работу приниматься, ибо кто за меня прокормит малых детушек? Хорошо хоть, старший отрок мне в помощь.
— Поясняю: пока Михаль хворала, я содержал бедствующее семейство — посылал хворост, лепешки, сыр, — скромно заметил Корах.
— Как добр ты, Корах, как чуток — откликнулась толпа.
— Есть у тебя поле, Михаль? — спросил Датан.
— Беда с ним, с полем этим! — всхлипнула Михаль.
— С полем беда? Кто виноват? — возмутились люди.
— Да всё он, Моше!
— Рассказывай людям по порядку, — ободрил Корах.
— Только набралась я немного сил, а уж пришла пора поле пахать. Встали мы с сыном за плугом, я с одной стороны, он — с другой, и медленно-медленно потянулись вперед, на борозду глядя. Тут явился Моше, да как закричит, остановитесь, мол, не по закону пашете!
— Чего тут не по закону-то? — загудели люди.
— Завопил непрошенный гость, дескать, нельзя вместе запрягать осла и быка — не велит Господь этого! Выпрягайте одну скотину, а другую можете оставить — какую хотите!
— Моше предоставляет людям свободу выбора! — ужалил Датан начальника над народом.
— Со свободой такой мы слишком долго поле вспахивали, и потому с севом задержались, а ведь это убыль от урожая! — с горечью добавила Михаль.
— А сев-то как прошел? Гладко? — спросил Корах.
— Совсем даже не гладко, — продолжала сокрушаться Михаль, — только приготовилась я сеять, как опять свалился на голову Моше. Покажи, говорит, какие семена у тебя?
— Да какое дело ему? — раздался голос из толпы.
— Видно, есть дело законнику сему, — сказала Михаль, — “У тебя, женщина, — объявил Моше, — семена пшеницы и ячменя. Не вздумай разное на одном поле сеять! Нельзя!”
— Что же ты сделала, бедная? — участливо осведомился Датан.
— У меня всего одно поле — как тут быть? Пришлось межу делать, забор ставить, одно поле в два превращать. Земля под межу зря пропала, и время напрасно ушло. Урожай-то от этого не стал обильнее!
— Рассказывай, как зерно собирала, — поторопил Корах.
