Истинные интересы Клайва, впрочем, лежали в Индии. Там он мог добиться большей славы и заработать большее состояние, не обращая внимания на «гнилые местечки» (избирательные округа, которые фактически передавались по наследству от отца к сыну — коррумпированные маленькие княжества с крошечным числом избирателей) и прочие одиозные политические практики на родине. Он принял должность подполковника в Ост-Индской компании и вернулся в Индию в 1755 году — отчасти потому, что у него опять кончались деньги. В этот раз он привез с собой молодую жену — Маргарет Маскелин, семнадцатилетнюю сестру своего друга из влиятельной англо-индийской семьи.
Шаг за шагом Клайв накапливал атрибуты успеха и респектабельности. Для новой поездки за границу он разработал собственную пиар-стратегию — вел регулярную переписку с крупными общественными деятелями, например, с архиепископом Кентерберийским[403]. Теперь он понимал: чтобы добиться уважения в обществе, рассказать красивую историю о своих героических поступках не менее важно, чем совершить их. Он создал сеть из друзей и родственников, которые представляли его интересы, работая советниками и пропагандистами[404].
Клайв сошел с корабля в момент, когда в Индии начинались большие политические потрясения и открывались новые возможности. Наваб Бенгалии Сирадж-уд-Даула видел в усилении военного присутствия Ост-Индской компании угрозу и решил нанести удар первым. В 1756 году он захватил Калькутту, намереваясь выдворить европейцев из своей страны. Взятых в плен англичан поместили в переполненную и душную камеру, где десятки человек попросту задохнулись (точное число погибших не установлено). История о Калькуттской «черной дыре» активно использовалась в имперской пропаганде. Она изображалась как сознательное варварство со стороны Сираджа, хотя в действительности дело было скорее в небрежности его солдат. Ужасные подробности «черной дыры» многократно повторялись и приукрашивались для внутренней британской аудитории[405]. Этот инцидент стал удобным поводом для последовавшей экспансии в Бенгалию и доказательством «дикости» местного населения. Впоследствии верховный жрец викторианского империализма лорд Керзон называл погибших тогда людей «практически краеугольным камнем Британской империи в Индии»[406]. По горячим же следам падение Калькутты рассматривалось как катастрофа. По подсчетам Клайва, оно обошлось английским торговцам примерно в 2 миллиона фунтов, не только из-за потери самого города, но и потому, что индийские купцы стали менее охотно вести дела, полагая, что англичане скоро покинут страну[407]. Ост-Индской компании нужно было действовать быстро, чтобы компенсировать потери. Такой подход к торговле — опора на военную силу — был идентичен взглядам Куна столетием ранее.
Клайв вернул Калькутту и пошел наступлением на армию наваба, базировавшуюся в Плесси. Силы наваба насчитывали тридцать тысяч солдат, в том числе отряд французских артиллеристов, которых Сираджу одолжил французский губернатор Жозеф-Франсуа Дюпле, обеспокоенный ростом влияния Английской Ост-Индской компании. Армия Клайва была примерно в десять раз меньше, и в ней служили как европейцы, так и индийцы. 23 июня 1757 года Клайв вопреки всему одержал победу, которая укрепила и представления о неуязвимости британцев, и репутацию самого Клайва как строителя империи.
Сам этот подвиг был не столь героическим, как о нем рассказывали. Чтобы свергнуть Сираджа, Клайв заключил сделку с одним из генералов наваба, Мир Джафаром, и с группой недовольных придворных. Мир Джафар, командовавший тысячами пехотинцев наваба, удержал их от вступления в бой, позволив Клайву одержать победу. На следующий день англичанин встретился с Мир Джафаром, обнял его и провозгласил новым правителем Бенгалии. Начальству Клайв доложил, что устроил «революцию». Британцы, писал он, «вернутся в Калькутту и займутся торговлей, которая была нашим главным делом и нашей единственной целью в этих местах». Влияние Франции быстро пошло на спад. Французская Ост-Индская компания задолжала 2 миллиона франков и зависела от подачек государственной казны; английская же компания стала столь богатой, что ежегодно ссужала правительству в Лондоне те или иные суммы на финансирование военных кампаний в других странах. Дюпле отозвали на родину, где он умер в бесчестии; позднее французские историки возложили вину на малодушие короля Людовика XV, отказавшегося послать подкрепления.
В 1759 году Клайв написал премьер-министру Уильяму Питту-старшему: потенциал Индии слишком велик, чтобы им пользовалась только одна компания. Страна, утверждал он, созрела для завоевания:
