Учителя Альфреда обращали внимание на его интеллект, но унаследовав компанию, он вынужден был прекратить учебу и полностью посвятить себя производству стали. Потом он говорил: «Наковальня была моей школьной партой»[457]. Фридрих растратил большую часть сбережений, и семья была вынуждена жить скромно. Сначала в фирме было всего несколько сотрудников, и изрядная часть работы легла на плечи самого Альфреда. Расплавленный металл следовало переливать точно в нужный момент, иначе он охлаждался слишком быстро или слишком медленно и весь процесс шел насмарку. Один из его крупных клиентов, монетный двор Дюссельдорфа, вернул несколько дефектных заказов назад[458]. Альфред не останавливался, пока не добился точного выполнения производственной процедуры, и заставлял работников трудиться поздними вечерами.
К тщательности прибавлялась хитрость. В письмах потенциальным клиентам Альфред отчаянно пытался произвести впечатление и преувеличивал размеры завода, надеясь заполучить тот самый крупный заказ, который все изменит. Он колесил по Европе, уговаривая потенциальных покупателей. С самого начала он не отделял свою личную репутацию от судьбы компании. Доведя до совершенства дуло мушкета из катаной стали, он повез образцы в казармы, привязав их к седлу. Альфред хотел показать их офицерам, но караульные отправили его восвояси. Не сломленный неудачами, он ездил по государствам только что сформированного Таможенного союза[459] вместе с младшим братом Херманном, надеясь воспользоваться растущими рынками[460]. Он возил свои ружья и пушку по городским ярмаркам в надежде на вечно ускользающую награду — на то, что его имя запомнят.
Наконец это сработало. И тогда дела пошли в гору. Уже через несколько лет продукты Круппа достигли даже Бразилии. Еще один прорыв произошел в 1841 году, когда Херманн изобрел вальцы для штампования стальных ложек и вилок. Круппы патентовали каждое новое изобретение, от тяжелых промышленных инструментов до бытовых товаров, что позволило Альфреду реинвестировать доходы в расширение производства. В те годы, когда от каждого крупного контракта зависела судьба фирмы, Альфред поставил своей целью вырваться на развивающиеся рынки и закупать сырье отовсюду, откуда возможно.
Когда началась Всемирная выставка 1851 года в лондонском Хрустальном дворце, Альфред рассчитывал на один-единственный прорыв, надеясь выделиться из толпы. И он добился этого, продемонстрировав публике стальной слиток вдвое больше весом, чем у британских конкурентов. Ему досталась золотая медаль выставки. Не удовлетворившись и этим, Альфред продемонстрировал свою стальную пушку — под национальным флагом и гербом Пруссии. Она вызвала всеобщие рукоплескания. В то же время он вышел на доходный железнодорожный рынок Соединенных Штатов с колесами нового типа для поездов. Это стало особенно заметным источником заработка для зарождающегося класса американских промышленных магнатов (см. Главу 9).
Хотя Альфред вызвал сенсацию за границей, в своем родном городе он был все еще не очень известен: полицейский комиссар однажды назвал его именем отца[461]. Его скромная внешность скрывала неистовое честолюбие. Альфред отчаянно желал быть первым во всех технологических начинаниях, считая, что ведет круглосуточную конкурентную борьбу со своими соперниками. Занимаясь одной производственной разработкой, он написал подчиненному: «Мы должны воспользоваться этим шансом, не упустить его — мы должны быть первыми, если идея хороша». На протяжении своей долгой деловой жизни Крупп руководствовался двумя принципами: секретностью и стремлением к экспансии. Не было рынка, который бы он не пытался покорить. Почти двести лет спустя техническое соперничество металлургической отрасли XIX века воспроизвели технологические гиганты Кремниевой долины — такая же яростная конкуренция, секретность, битвы за монополии и патенты.
