Богачи полностью

Хао сравнивал подход Ма с методами одного китайского правителя. «В какой-то момент мне казалось, что я понял, почему во время коммунистической революции многие последовали за Мао Цзедуном, великим кормчим, — писал он. — Иногда я задумывался, не напоминает ли Alibaba идеализированную легенду о Красной армии, в которой офицеры и солдаты образовали тесную приемную семью и вместе приблизили новую эпоху, пожертвовав всем индивидуальным ради коллектива».

У Alibaba 600 миллионов зарегистрированных пользователей (100 миллионов из которых покупают что-то на ее сайтах в любой отдельно взятый день), и компания теперь, вероятно, самая могущественная частная организация в Китае. Но хотя Ма любит сражаться с другими предпринимателями, он всегда на хорошем счету у компартии. Он охотно передает данные о клиентах властям, если те этого потребуют. «Мы создаем ценность для акционеров, а акционеры не хотят, чтобы мы выступали против правительства и обанкротились», — говорил он. О чем бы власти ни попросили, «мы это сделаем».

В этом и состоит секрет успеха первого поколения китайских миллиардеров после коммунизма — дело в их верности коммунистической партии. В 1990-х несколько гонконгских магнатов, видя, в каком направлении все идет, выступили против политических реформ, запоздало предложенных покидающим свой пост британским губернатором лордом Паттеном. Озвученная публично надежда западных лидеров, что растущий средний класс России и Китая проявит более острое стремление к демократии, оказалась необоснованной. Как бы ни заработали свои деньги богатейшие люди Китая — в «старых индустриях», как Цзун Цинхоу, когда-то работавший на фабрике, продававший газировку и леденцы и много лет занимавший первое место в списке китайских миллиардеров, или в интернете, как Робин Ли из Baidu или Ма Хуатэн, создатель Tencent, — они старались не раскачивать политическую лодку и осторожно выбирали союзников. Они слишком хорошо помнят, что всего тридцать лет назад партия осудила предпринимателей, этих «самозанятых торговцев и коробейников, которые жульничают, воруют, дают взятки и уходят от налогов». Они боятся, что прежнее отношение к ним окажется живучим.

В конце 2013 года один из многочисленных рейтингов, по поводу которых так переживают их участники, представил уместный символ смены власти. Ван Цзяньлинь ворвался в глобальный истеблишмент, возглавив ежегодный список богатейших Estates Gazette, в котором оценивается богатство крупных игроков лондонской недвижимости, заставив подвинуться герцога Вестминстерского. За год до того Ван даже не входил в топ-250. Примерно в то же время он впервые наделал шуму на мировом рынке искусства, купив на нью-йоркском аукционе «Клода и Палому» Пикассо за 28 миллионов долларов, что вдвое превысило ожидаемую цену. Он сам сделал ставку по телефону.

В современном Китае и современной России возникла столь же бескомпромиссная возможность стремительно заработать очень крупные суммы денег, какая существовала в Римской республике, Италии времен Ренессанса и Соединенных Штатах после Гражданской войны. Чем выше риск, тем выше и награда; при отсутствии прозрачно устроенного гражданского общества в почете оказывался определенный тип предпринимателя, с высокоразвитыми навыками выживания и гибким подходом к морали.