Однако заноза в груди жгла по-прежнему. Морочила: стены пошли мельчайшими трещинками, превратились в мозаику. Яркую, цветную… плоскую. Так уже было! было! в базилике, во время Обряда!.. Сладкий ужас: конец всему знакомому, привычному… Значит, начало новому?! Что спрятано под осыпающейся фальшью штукатурки? Скажите! я хочу, знать! Не оттуда ли приходят сны, мечты и прозрения? Быть может, именно там все происходит по-настоящему, а мы лишь спим, изредка ловя дальние отголоски настоящей жизни? Где Витольд Бастард возвращается в Хенинг, одетый в сверкающий доспех, с мечом на поясе, во главе отряда рыцарей…
Наваждение качнулось. Застыло в неверном равновесии. Сейчас, сейчас осыплются витражи иллюзий! У Матильды перехватило дыхание от страха и восторга… И все кончилось. Темная зала трапезной, пыльные окна, закат сгорел дотла, огонек свечи мигает на столе — вот-вот погаснет.
Сладкий ужас засыпал в норе сердца.
Рядом с золотой душой Витольда.
— …ага! Запомнил я его, хозяин. Тот самый парень. Я ему: чего без оружья шляешься? Повяжут ведь! А он все вас спрашивает. Мимо меня в дом — шасть! Простите, хозяин, недоглядел.
— Он здесь?!
— Не-а, ушел. Я ему сказал: вечером пусть заглянет. Мол, вернуться обещали. Как бы его стража не забрала — без оружья, без грамотки…
— Ладно, Птица. Вели кухарке ужин готовить. Пусть в кабинет подаст. А если тот парень придет — ко мне без промедления.
— Ясно, хозяин.
Птица тяжело затопал в сторону кухни, а мейстер Филипп поднялся наверх. Оставалась надежда, что Витольд объявится сам. Если же нет… Начинать поиски на ночь глядя не имело смысла. Найдется, куда он денется… Небось на Дно, к приятелям удрал. Хвастаться.
Мейстер Филипп улыбнулся. Этой улыбкой он пользовался редко, храня ее для себя.
Хвастаться есть чем. Опыт удался. Теперь
Душегуб поджал губы. Спрятал улыбку до лучших времен.
Гораздо больше его сейчас волновал монах. Возможность узнать побольше о Бурзое, легендарном основателе Гильдии, выглядела чрезвычайно соблазнительной. Но с другой стороны… Раньше любой избранник, проникший в тайны Гильдии, неизменно становился своим. А с фратером Августином вышло иначе. Это пугало. Например, никто не брал с монаха слова молчать о богадельне. К чему отягощать клятвами того, кто скоро будет молчать просто по велению сердца?
Способен ли цистерцианец при его дурацкой честности наболтать лишнего?..
— …Ваш ужин, господин.
Кухарка принялась расставлять тарели и судки. Отвлекая от размышлений. Напоследок мейстер Филипп успел подумать, что монах, скорее всего, отправился в родную обитель. Отыскать его проще простого. Другое дело — подвигнуть упрямца к завершению перевода…
— …ох, страсти-то какие! — квохтала меж тем кухарка. Сусло сплетен вздымалось в женщине, переливаясь через край. Хозяин молчит, не бранится, значит, можно дать волю языку. — В порту сыскарей магистратских прям-таки в куски! В клочья! Говорят, бес вселился!
— В сыскарей? — вяло отозвался мейстер Филипп.
И только когда вопрос — ленивый! пустой! — уже слетел с губ, сердце вдруг екнуло в груди. С этого момента рассеянный взгляд обрел цепкость кошачьих когтей, и Душегуб стал слушать очень внимательно.
— Да нет же! В парнишку одного! — Кухарка прямо расцвела. Впервые господин проявил интерес к ее рассказам. — Сыскарей, говорят, зубами грыз! Будто зверь лютый!
— От кого слышала?
— От Клары, служанки доктора Гауфа. Клара девушка честная, врать не станет! Драка, значит, кровища, а тут, откуда ни возьмись — рыцарь. Скрутил бесноватого, в седло закинул и увез. В тюрьму небось. Или к святым отцам, чтоб беса сперва изгнали. Перед казнью. И поделом, поделом! Будет знать, как людей при исполнении…
Скрип двери оборвал тираду.
— Гости к вам, хозяин.
Птица Рох выглядел сильно озадаченным
— Что за гости? — слегка приподнял
— Двое. Велели сказать: братья Йост и Григор ван Раух. Да вы их знаете, хозяин. Впустить? Или… «Или» прозвучало не слишком уверенно. Мейстер Филипп прекрасно понимал — почему.
— Впусти их, Птица.
— Во-первых, мы должны поблагодарить вас, мейстер Филипп.
Кресла в кабинете явно не предназначались для подобных гостей. Малый Втык (он же Григор) с трудом втиснулся между подлокотниками, а колени Большого (он же Йост) после принятия сидячей позы задрались к подбородку.
— В свое время вы предупредили нас насчет мальчишки. И оказались совершенно правы. Лучше держаться от него подальше. Целее будешь.
