Уайтфилд задумался. Милн? Нет, не может быть. Киплинг? Хмм. Так. Момент. Нет, не Роберт Бернз. Совершенно точно — нет. О!
— Роберт Луис Стивенсон, — вспомнил он. — А что?
— Моя сестра обожала, когда была маленькая. Может и сейчас любит. Я забыл ее спросить. На ваш взгляд это — хорошие стихи?
Уайтфилд пожал плечами.
— Детские. Насколько я помню, Стивенсон всерьез занялся поэзией, когда ему было сорок.
— Ага, — задумчиво сказал Ави, переваривая информацию. — А у вас есть братья или сестры?
Это всего лишь вопрос.
— Трое, — сказал Уайтфилд. — Два брата и одна сестра.
Будь он достойным представителем клана, он бы не ответил. Но его активность в строительных делах сопровождалась, конечно же, статьями и репортажами, и информацию о его братьях и сестре можно было прочесть в каждом втором журнале.
— А сестра у вас умная?
Уайтфилд засмеялся. Ему начало нравится.
— Нет, — сказал он. — Совершенная дура. И некрасивая, кстати сказать, и все три ее замужества были очень несчастные, поскольку каждый раз она надеялась, что мужу нужна она, а не деньги ее нехорошего и жестокого старшего брата.
Ави улыбнулся и кивнул. Этот Уайтфилд — он интересный, оказывается.
— А у меня сестра очень умная, — сказал он. — Особенно, когда дело касается литературы. И стихов. Она столько знает стихов наизусть — вы себе не представляете. Когда мне было десять лет, а ей шесть, чтобы вы подумали — она мне читала на ночь, а не наоборот. Притаскивала свою махонькую попку ко мне в комнату, садилась на край кровати, делала очень важное лицо, будто она обо мне заботится и все такое, и говорила таким, знаете, писклявым голосом — «Ну вот и пришло время прочесть тебе что-нибудь на ночь».
Такси свернуло с Вест Энд Авеню, докатило до Риверсайд Драйв, и остановилось.
— Так, стало быть, — спросил Ави, когда он и Уайтфилд вышли к детской площадке в южном конце Риверсайд Парка, — пистолет при вас есть?
— Да, — сказал Уайтфилд. — Но тебе я его не дам. Не хватало еще, чтобы тебя арестовали с моим пистолетом в кармане.
— Понимаю, — сказал Ави. — Что вы хотите, чтобы я для вас сделал?
— Ты мог бы меня ублажить, убрав человека, от которого я устал.
— Да ну. Правда?
— Да.
— За сумму, которую вы упомянули?
— Странно звучит, не так ли?
— Ну… да, странно.
— Сумма, плюс дополнительно несколько услуг. — Уайтфилд говорил, как издевался. Ави нахмурился. — Иногда, — продолжал Уайтфилд, — человека можно убрать эффективнее и без последствий долларов за сто пятьдесят.
— Я это и имею в виду.
— Нет, — сказал Уайтфилд наставительно. — Иногда, не всегда. Не сейчас. Уж ты мне поверь. Кроме того, ты знаешь, и я тоже знаю, что предложение мое на этом не заканчивается.
Дети в сопровождении матерей и нянек играли, дрались, кричали, смеялись, и плакали безутешно на площадке.
— Ну, дальше, — подсказал Ави.
— Будет аванс. На банковском счету.
— Большой?
Уайтфилд улыбнулся доброй улыбкой.
— У тебя хорошая память? — спросил он. — Номер телефона можешь запомнить?
— Это зависит от обстоятельств.
— Каких?
— Зависит от того, чей номер.
— Хорошо, постарайся запомнить вот этот.
Он показал Ави лист бумаги. Губы Ави задвигались, беззвучно произнося номер.
— Хорошо, — сказал Ави. — Запомнил. На североамериканский номер не похоже.
— Нет, конечно, — заверил его Уайтфилд. — Наберешь, когда приедешь в Париж.
— Так. А дальше?
— Тебе дадут еще один номер, который ты наберешь тут же, чтобы переговорить с потенциальным работодателем. Ты ничего не имеешь против работы на арабов?
— Абсолютно ничего, — сказал Ави, улыбаясь.
— Возможно придется стрелять.
— Понятное дело.
— Мишенями, возможно, будут израильтяне, или американцы, или французы. Плюс, конечно же, арабы и евреи из любой страны.
Ави пожал плечами.
— Впрочем, — продолжал Уайтфилд, — необходимости нет. Тебе не нужно набирать этот номер, если не хочешь. У тебя будет миллион, не облагаемый налогами, и хороший новый паспорт.
— Насколько хороший?
— Очень хороший. Вот, — он протянул паспорт Ави.
Чуть помедлив, Ави взял паспорт и внимательно его изучил. Человек на фотографии был похож на Ави. Не явно и ярко похож, но похож. Чего еще ждать от паспортной фотографии. Имя в паспорте было — Лео Стаковски, что позабавило бы Ави, если бы он разбирался в музыке.
Даже самые отчаянные оптимисты впадают иной раз в депрессию. Некоторые, когда им плохо, упиваются своей грустью неделями. Анархисты вроде меня, физически не умеющие спокойно воспринимать всплески, грустят нечасто. Периоды грусти у них короткие — но очень, очень напряженные.
