– Написанный от руки документ, содержащий последнюю волю и завещание Артура Алдона Баннермэна. Засвидетельствованное неким Бакстером Троубриджем, адрес – 8, 67, Пятая Авеню. -Мистер Троубридж учился с Артуром в Гротоне и Гарварде. Он был его самым старым другом. Они иногда обедали вместе в Гарвард Клубе. Кажется, они входили в какое-то общество -"Наблюдатели Гарварда", или что-то в этом роде. Артур считал его скучным человеком, но они были знакомы больше полувека…. -Думаю, я могу набросать картину. Он идет в Гарвард-Клуб, пишет вам письмо, находит в баре Троубриджа и дает ему засвидетельствовать завещание, кладет все бумаги в конверт, спускается по Пятой Авеню к "Морган Гаранти", чтобы положить конверт в сейф, который он снял для вас. Было ли у него предчувствие смерти или он хотел просто в чем-то быть уверенным перед женитьбой? Полагаю, мы никогда не узнаем.. Господи, как я ненавижу эти завещания, написанные от руки в последнюю минуту. Оно даже не засвидетельствовано нотариусом. -Это важно? -Дорогая юная леди, завещания бывали написаны на книжных обложках, салфетках для коктейлей и кусках коры, и все равно признавались законными. Главное, чтоб было ясно выражено намерение завещателя. Однако, жаль, что Баннермэн вместо Троубриджа не обратился к нотариусу Гарвард-Клуба. Кстати, вы знаете, что за тип этот Троубридж, просто на случай, если придется вызывать его в качестве свидетеля? -Я встречалась с ним только однажды. Артур всегда говорил, что он пьяница. И он был, безусловно, пьян, когда я его видела. -Чудесно! Только этого нами не хватало! Нам лучше обратиться к лучшему эксперту по почерку в графстве, пока этого не сделала противная сторона. – Он снял очки и вгляделся в нее. Выражение его лица было изумленным, как у школьного учителя, видящего, что умный ребенок не может решить простейшей задачи. – Вы не задаете обязательного вопроса, – сказал он. – Это обычно первое, о чем хотят узнать.
Алекса вздохнула. Конечно, ей было интересно, но в действительности она хотела оттянуть известие о том, что сделал Артур. Она не сомневалась, что он, вероятно, оставил ей крупную сумму денег, иначе он вряд ли бы потрудился составить новое завещание, но последнее, чего ей желалось – это жестокая драка без правил с семьей Баннермэнов. И она не была уверена, что хочет пройти сквозь многолетние тяжбы,апелляции и процессы, и посвященные им газетные подвалы – превосходный рецепт, чтобы растратить жизнь. И чем больше он ей оставил, тем свирепей с ней будут бороться.
– Это не потому, что завещание меня не волнует, – объяснила она. Просто, сколько бы Артур мне ни оставил, я вовсе не жажду сражаться с его родными, и вижу, что этого не избежать. Так, значит, о какой сумме мы можем говорить?
Стерн понимающе кивнул. Лицо его стало почти печальным, словно ему не хотелось сообщать ей дурные вести. Неужели Артур не оставил ей н и ч е г о? Это было бы удивительно, и даже слегка разочаровало, – но не конец света. Она вышла за него не из-за денег, что бы о том ни думали люди.
Стерн откашлялся.
– Он оставил вам все, – сказал он. – Свое чистое состояние полностью.
Мгновение она молчала, онемевшая и окаменевшая. Если бы Стерн сказал – миллион долларов, или два, или пять миллионов, она бы удивилась, однако такие суммы она могла себе представить, но "чистое состояние полностью" было за пределами ее воображения, богатство, настолько огромное, что оно было в тягость самому Артуру. И что значит "чистое"? спросила она себя.
– Обьсните мне, – тихо попросила она, стараясь говорить по возможности спокойно. -Ну, начать с того, что вы – одна из самых богатых женщин в мире. "Чистое" в данном контексте означает вот что. Значительную часть состояния Баннермэнов составляют, конечно, трасты и фонды. Каждый из детей, к примеру, владеет значительным доходом, а у старой леди есть траст, оставленный ей отцом Артура. Фонд Баннермэна, насклько я знаю, существует независимо, и должны быть еще десятки подобных. Все остальное, за вычетом выплат друзьям, родственникам, учреждениям, слугам и так далее,является чистым состоянием. -И каково оно, хотя бы приблизительно? – услышала она собственный голос.
Она была совершенно спокойна, но знала, что чувство это обманчиво – на самом деле она в шоке, как жертва несчастного случаая.
– Весьма трудно сказать. Последние данные я читал во время сенатских слушаний при назначении Роберта послом. Роберт утверждал, что чистое состояние его отца примерно равно двумстам пятидесяти миллионам, но некоторые сенаторы говорили,что оно ближе к миллиарду. Подозреваю, что истина где-то посредине, однако многое зависит от того, как оценивать определенные формы собственности. Роберт занижал цену, сенаторы старались ее завысить. В любом случае, это огромное богатство. Вы, вроде бы, не прыгаете от радости?
