То, что работы Бальдура привлекали серьезное внимание критиков, и даже наиболее рисковых коллекционеров, ставило ее в тупик, однако у Саймона был инстинкт на подобные вещи, а у нее нет. Она любила, чтоб вещи были красивыми, а "красивость" была как раз тем, что Саймон – и значительная часть художественных критиков – наиболее презирал.
То же самое чувство испытывали по отношению к н е й в модельных агентствах и журналах мод – она и недели не прожила в Нью-Йорке, как усвоила, что приговор "красотка" в модельном бизнесе равносилен поцелую смерти. Хорошеньких девушек – десяток на дюжину, редким счастливицам удается получить работу в каталогах, либо в рекламе нижнего белья, если у них для этого подходящие ноги.
Подходящие ноги у Алексы были, но была также и голова, чтобы понять – нет смысла становиться моделью, если не сможешь подняться на вершину, и некоторое время удержаться там. Управляя делами Саймона Вольфа, она могла более надежно устроить свою жизнь.
Она продвигалась сквозь толпу, дабы убедиться, что "нужные" люди встретились с Бальдуром – волосатым, угрюмым великаном, таким же уродливым, как его картины. Алекса устала, но чувствовала удовлетворение. Саймон купил галерею, принадлежавшую старому де Ласло, более из-за имени и доброй славы, чем почему-либо еще. Де Ласло первым выставил Де Кунинга, Поллока, Лихтенстайна, Уорола, его галерея когда-то являла собой истинный срез современного искусства в Нью-Йорке. Безошибочно находя новые дарования, но будучи никаким бизнесменом, де Ласло пребывал в состоянии неизменного банкротства и умер, всеми почитаемым, но нищим. Саймон, который давно уже баловался бизнесом от искусства, разглядел здесь возможность и ухватился за нее. Он снял новые площади на Мэдисон Авеню и 57-й улице, оставил заниматься ими Алексу, а сам укатил в Европу, в поисках художника, достаточно неизвестного, чтобы сделать новое открытие галереи событием в глазах Нью-Йоркского художественного мира.
Как ни мало волновало Алексу искусство, галерея была ее творением, так же, как дискотека и ресторан Саймона, ибо в этих случаях Саймон тоже препоручал ей большинство деталей. Ее задачей было решать проблемы, которыми Саймон не желал утруждаться, пока он был занят тем, что изыскивал новые и все более блистательные способы выкачивать у людей деньги – хотя сам всегда полагал себя дилером от искусства. Более того – она отлично с этим справлялась, что признавал и Саймон. Она удивилась, обнаружив, как быстро учится, как схватывает подробности, и была благодарна Саймону за то, что он дал ей возможность совершить это открытие. Она обучилась художественному бизнесу так же быстро, как освоилась в других предприятиях Саймона, и они составляли ее главный интерес, хотя и принадлежали ему. Без малейшего увлечения искусством, Саймон наслаждался положением арт-дилера, что приносило ему определенный вес в обществе в той же мере, как и немалый барыш.
Эту сторону дела он четко оставил за собой. Он закончил одну из тех школ в Швейцарии, что обслуживают международных богачей, и оттуда приволок, похоже, бесконечную череду юных нефтяных шейхов, желавших инвестировать кинопроизводство, наследников греческих флотилий, жаждавших владеть долей в модной нью-йоркской дискотеке, детей ливанских торговцев оружием, которых вообще не волновало, во что вкладывать деньги, лишь бы это делалось в Нью-Йорке.
У однокашников Саймона не было желания делать деньги – денег у них и так было сверх меры, искали же они сферы деятельности, более возбуждающей, чем нефтяные танкеры, швейцарские банки или тяжелая индустрия, инвестиций, которые привели бы их на светские приемы и дали шансы знакомиться с красивыми девушками при благоприятных обстоятельствах. Деньги, вытягиваемые у них Саймоном, не были, по их понятиям "серьезными" – они инвестировали его авантюры для развлечения, или, чтобы доказать женам и любовницам, что на самом деле они вовсе не такие уж тупые ребята. Они были наименее требовательными вкладчиками.
Саймон составлял список приглашенных сравнительно осторожно – в этой области, по крайней мере, его взгляды были вполне определенны. Его инвесторы желали встречаться со знаменитостями, ему же нужно было привлечь тех людей, что могли действительно купить картины Бальдура. Это была деликатная задача – соблюсти точные пропорции, смешивая деньги и славу, и Саймон провел с Алексой целый вечер, неустанно сверяясь с мощной стопкой глянцевых журналов, выуживая имена, которые она потом записывала.
– Баронесса Тиссен, если она в городе. Лео Лерман, конечно. Лиз Смит. Несколько хорошеньких девушек…
– Каких?
– Ради Бога, Алеса, л ю б ы х хорошеньких девушек, при условии, что они прилично одеваются. Однако не Кики Лобанос.
– Почему нет? Где ты найдешь более хорошенькую?
– Мне нужны свежие лица, а не обглодки с приемов Джорджа Вейденфилда. Бенуа де Монтекристо, естественно. Генри Гельдцалер, Томас Ховинг – весь художественный истеблишмент – если ты сможешь заполучить одного, явятся и все другие, из страха что-нибудь пропустить. Джеки Онассис[13]?
