– Да. – Это была правда. При всех своих недостатках Саймон б ы л ее другом. С дружбой с Саймоном она вполне могла справиться, это любовь к нему делала ее несчастной.
– Я никогда не был ревнив, – сказал Саймон, как всегда, хвастаясь достоинствами, которыми не обладал. – Я р а д видеть тебя счастливой, действительно рад. Все, что я хочу сказать – мы не должны становиться чужими, просто потому, что ты кого-то встретила. Может, приведешь его как-нибудь пообедать?
– Ну, пока еще нет.
– Это что, большая тайна? Это не один из моих друзей? Не то, чтоб я был против… – поспешно добавил он.
– Ничего подобного.
– Уж не женат ли он? Ты меня знаешь, я не болтлив.
– Он не женат, Саймон.
– Завтра я обедаю с несколькими друзьями – Ферди и Морганой, знаешь, они снова вместе, Жан-Клодом и его новой девушкой, короче, ты всех знаешь. Возможно, потом мы отправимся в новую дискотеку Карима Палеви. Почему бы тебе не привести его?
Она попыталась представить себе Артура Баннермэна за обедом в обществе Ферди де Брассе, однокашника Саймона, который был занят тем, что растрачивал одно из крупнейших состояний Бельгии, и столько раз бывал задержан в аэропортах за провоз кокаина ("только для собственного употребления, дорогуша"), что родственники, в конце концов, были вынуждены купить ему ватиканский дипломатический паспорт, или Карима Палеви, который надевал пиджаки от Армани поверх черной футболки, и в качестве парадного костюма предпочитал черный кожаный смокинг.
– Не думаю, что это сработает, Саймон, – осторожно заметила она.
Он одарил ее взглядом человека, считающего, что вправе оскорбиться, но не уверен в этом, как если бы она намекнула, что он и его друзья не соответствуют стандартам ее любовника, какими бы они ни были – предположение, которое ей было очень трудно оспорить, потому что это была правда.
– Он богат?
– Да, у него много денег.
– Ну, это хоть что-то.
Если бы он знал, подумала она, глядя, как он драпирует шарф поверх пальто на европейский манер, и тщательно натягивает перчатки, чтобы они не морщили.
– Надеюсь, с ним хоть весело?
– Ну, он предпочитает спокойный образ жизни.
– Если это то, чего ты хочешь…
И этого никогда не хотел Саймон, подумала она, когда он выходил.
Но, по правде, у нее все еще не было ни малейшего представления, какая жизнь ее ждет с Артуром Баннермэном. Он, казалось, жил в некоем далеком, отгороженном собственном мире, и она не понимала, как туда впишется.
Я знакома с ним неделю, сказала она себе, дважды с ним переспала, и уже обижаюсь.
Ей следовало научиться терпению.
Неделю спустя после той ночи, что он провел у нее, она уже пользовалась ключом от квартиры над Фондом Баннермэна, как если бы никогда не отказывалась от него в первый раз.
Иногда они проводили вместе ночи, иногда нет. В этом аспекте Артур Баннермэн был не очень требователен – общение, беседа, просто ее присутствие, были также важны для него, как секс.
Не было никаких стрессов, обычно сопровождающие любовные связи. Во многих отношениях именно так она представляла себе жизнь после нескольких лет брака. Счастливого брака, уточнила она.
Правда, для человека своего состояния Артур Баннермэн, казалось, очень мало отдыхал. У него не было яхты, он не играл в гольф, не интересовался путешествиями. Фешенебельные курорты тоже совсем его не волновали – он никогда не катался на лыжах в Сент-Морице, не проводил лето на Лазурном берегу, не владел ни виллой в Куэрнаваке, ни пляжным бунгало на Ямайке. Как ни трудно было угадать, чем он з а н я т каждый день, он был всегда занят, и не производил впечатления члена праздного класса.
Он испытывал определенное пренебрежение к тому, что называл "игрушки богачей", пренебрежение, в котором, думала Алекса, она порой улавливала оттенок зависти. Одно время он р а з в л е к а л с я в традициях своего класса – охотился с гончими, выращивал скаковых лошадей, рыбачил на Мэйне, но даже тогда он сохранял фикцию "выезда на каникулы", как будто он как все, вел обычную трудовую жизнь, и для отдыха у него были только выходные и три недели летнего отпуска. Теперь он вел себя так, будто вышел в отставку, хотя от чего – трудно было сказать.
