– У меня в жизни был трудный период. Моя жена умерла. Старший сын, Джон… погиб в…автомобильной катастрофе. При обстоятельствах… – он заколебался. – Ладно, черт с ними, с обстоятельствами, но они были не приятны. Я проиграл борьбу за президентство. Теперь, оглядываясь назад, я даже не уверен, что хотел б ы т ь президентом. Но амбиции давали мне чувство цели, понимаешь? В этом, подозреваю, половина привлекательности поста президента. Твой мозг освобождается от всех нормальных жизненных и семейных проблем, которые ты не можешь разрешить. Для них просто не остается места – примерно, как на войне.
Алекса кивнула. Она ничего не знала о войне, и еще меньше о президентстве, но бегство от семейных проблем, которые не можешь разрешить – это было ей понятно.
– Чтобы не ходить вокруг да около – я, вероятно, пил несколько больше, чем это было мне полезно. Пустил дела на самотек. Принял кое-какие решения, о которых потом пожалел. Отказался делать кое-что, что должен был. По моему, психиатры на своем дурацком жаргоне называют это "кризис среднего возраста".
– Это может случиться с каждым.
– Чертовски верно. Но не у каждого есть сын, который только и ждет, чтобы взять тебя в оборот. Признаюсь, Роберт был чертовски близок к тому, чтобы отправить меня на подножный корм.
– Но что именно он сделал?
– Распустил слухи, что я – алкоголик, маразматик, полностью некомпетентен, нашептывал всем родственникам, что мне нельзя доверять управление Трестом, делал определенные обещания в финансовых кругах, утверждая, что сразу выполнит их, как только встанет у руля. И больше. И хуже.
– А другие? Твоя мать? Прочие родственники?
– Элинор всегда питала слабость к Роберту. Не представляю, почему, но это так. К тому времени, когда я осознал, что происходит, Роберт был почти готов запереть меня в одной из высокооплачиваемых закрытых лечебниц в Коннектикуте и объявить с помощью какого-нибудь шарлатана от психиатрии, юридически неправомочным.
– Но это, конечно, не просто?
– Совсем не просто, но можно сделать. И Роберт достаточно умен, чтобы знать, как. И это гораздо проще, когда твой собственный юрист работает против тебя, – а я убежден, что де Витт так и поступал. Я был занят, приобретая произведения искусства, у меня появилась мысль об основании нового музея – и это отвлекло меня от происходящего. Потом в один прекрасный день я понял, что собственный штат меня не слушается. Я покупал прекрасную коллекцию современной скульптуры из собраний одного немца, – цена была очень высока, но стоила того до последнего пенни – и оставил детали сделки служащим, чтоб не беспокоиться самому, да и в любом случае это была их работа. И совсем забыл обо всем. Когда же, в конце концов, я спросил, где мои проклятые скульптуры, то обнаружил, что мои приказы не были выполнены – так велел Роберт. Честно говоря, мне повезло. Я потерял коллекцию, но очнулся и понял, что происходит, как раз вовремя.
– И что ты сделал?
Выражение лица Баннермэна стало жестким. Порой оно напоминало одну из скульптур, высеченных на склоне горы Рашмор – большей частью, когда ему перечили, или когда он говорил о Роберте.
– Я схватился с Робертом, – мрачно сказал он. – И победил. К счастью, когда дело касается Роберта, у меня есть пара козырей в рукаве. Однако ситуация изменилась. В финансовых кругах, даже среди родственников, полно людей, которые предпочитают, чтобы у руля стоял Роберт. Он бы эгоистично пользовался богатством, а эгоизм всегда выгоден. И он коварен. Ты бы удивилась, как легко было бы ему представить нашу… хм… дружбу, как доказательство, что я выжил из ума.
Она была искренне потрясена. Издалека Артур Баннермэн казался ей фигурой исключительной властности и силы. Не верилось, что старший сын может запросто убрать его с дороги, если он решит жить личной жизнью.
– Как это возможно? – спросила она. – Он не сумеет шантажировать тебя тем, что вполне невинно.
– Я не упоминал о шантаже. Но Роберт может исказить правду. Он в этом чрезвычайно искусен. Старик, молодая женщина, куча денег, истраченных на искусство, которое большинство людей не понимает… Это можно превосходно обыграть в газетах.
– При чем здесь искусство?
– В этом проекте вся семья против меня – разумеется, с Робертом во главе. Хотя это лишь малая часть наших разногласий. Роберт хочет эксплуатировать богатство, а я хочу использовать его ради добра. Ну, неважно. Это мои проблемы, не твои. Главное – я не хочу, Алеса, чтоб ты была втянута в семейную войну. Ты, конечно, не будешь главной мишенью – Роберта волную только я, однако, зачем рисковать? Ты слишком молода, чтобы тебе было что скрывать, но Роберт не поленитья измыслить что-нибудь для своих друзей-газетчиков. Как видишь, у меня есть свои резоны. Гораздо больше, чем я тебе рассказал, если быть совершенно честным.
