– Нет, Мария-Кристина, ты ошибаешься, – тихо произнесла она. – Он поет. Он поет для меня.
Ее сестра посмотрела на нее, – и я могу голову дать на отсечение, что она подумала – Елена окончательно спятила. Но Мария-Кристина всегда была вежлива с ней.
– Тогда возьми его себе, Елена, – усмехнулась она. – Попугай – твой. Это – сувенирчик от Поппи Мэллори.
Это был единственный раз, когда я слышала имя Поппи Мэллори, произнесенное в этой семье.
– Спасибо, Фьяметта, – сказал Майк, вставая и собираясь уходить. – То, что вы вспомнили, очень поможет мне в моей работе.
Ее живые яркие глаза изучали его в течение нескольких секунд, а потом она сказала:
– Вы уже познакомились с Арией? Он покачал головой.
– Я вырастила ее и хорошо знаю девочку. У нее доброе сердце, мистер Престон, и несправедливо, что ей приходится выходить замуж за синьора Карральдо. – Выражение ее лица было скорбным, когда она добавила – Вот почему она так сильно нуждается в деньгах Поппи Мэллори – тогда она никогда не выйдет за него замуж. Никогда!
Вилла Велата была расположена в долине у подножия Доломитов. Ранний декабрьский морозец уже покрыл белым покровом кусты и лужайки, и сковал льдом усыпанную гравием дорогу. Пьерлуиджи знал по опыту, что снег не растает, потому что дом был построен в тени гор, и в это время года солнце никогда не поднималось выше их вершин. Мороз становился все крепче, лед – толще, скоро толстый слой снега покроет все, и вилла окажется снова в снежном плену на четыре месяца. Так же, как это бывало в детстве.
Водитель осторожно вел по обледеневшей дороге взятый напрокат «фиат». Его шины отказывались устойчиво сцепляться со скользкой поверхностью дороги, и шоферу хотелось выругаться как следует, но он боялся своего молчаливого пассажира. Он не проронил ни слова за всю поездку от аэропорта в Тренто, где водителю было велено встречать его. Он выглядел как человек, который собрался на похороны. И, судя по тому, что знал о нем шофер, может, так оно и было.
Со вздохом облегчения водитель остановил машину около мрачной, цвета охры, виллы, спеша открыть перед пассажиром дверь, но Пьерлуиджи уже вышел. Шофер вытащил его чемодан из багажника и понес его по ступенькам.
– Мне позвонить в звонок, синьор? – спросил он у Пьерлуиджи, который стоял на дороге, просто глядя на дом.
– Спасибо, не надо. Вам лучше побыстрее возвращаться назад, похоже, будет сильный снегопад, – сказал он, давая деньги.
– Большое спасибо, синьор, – водитель быстро взглянул на деньги. Оплата была справедливой, но не щедрой, и он вздохнул; он ожидал большего от такого явно богатого человека. Когда он уехал, Пьерлуиджи все еще стоял там, где его покинул водитель, глядя на виллу – словно он боялся зайти внутрь.
Пьерлуиджи знал, что образ дома его детства никогда не покинет его; простые оштукатуренные стены и асимметричный фасад, охристый цвет, который превратился в противно-коричневый от сырости; оконные рамы настолько обветшали от времени, что, казалось, пропускали каждое дуновение холодного ветра снаружи, и пустые молчаливые сады. Казалось, его отец выбрал для своего жилища самый невзрачный дом, какой только можно вообразить – под стать своей блеклой душе.
Только на несколько коротких летних недель вилла Велата немного пробуждалась к жизни, и тогда в воздухе разливался запах сена из долины и аромат цветущих кустарников, которые посадил его отец в качестве эксперимента – тех, которые выжили в жестокую зиму в своих ящиках-укрытиях. Лошади носились по полям, вскидывая копыта и покусывали друг друга в экстазе радости, когда солнышко теплыми лучами ласкало их спины, и они наслаждались свободой после душных конюшен. И юная Клаудиа тоже носилась вольно, взвизгивая от восторга и вскидывая ноги так же высоко, как лошади, и катаясь по высокой траве или сплетая венки из маргариток, как фея лета.
Он толкнул ногой тяжелую входную дверь и вошел наконец внутрь. Большой холл был в полумраке, но он знал его так хорошо, что смог бы передвигаться по нему в нужном направлении даже если б был слепым. Поставив чемодан, он прошел прямо в большую кухню в задней части дома. Женщина, ставившая горшок на старинный очаг-плиту, подскочила от изумления.
– Синьор Пьерлуиджи! – воскликнула она. – Мы вас не ждали!
– Как поживаешь, Джульетта? – спросил он с улыбкой. – Прости, что напугал тебя.
– Все в порядке, синьор. Думаю, вы пойдете повидаться с синьорой Клаудией. Она тоже будет удивлена.
– Несомненно, – сказал он с усмешкой. – Ты знаешь, где она сейчас?
– В кабинете вашего отца, синьор. Она там занята каким-то делом уже в течение двух дней; она сказала, что ищет что-то.
– Да, – сказал он. – Наверняка.
Он прошел по холлу, через библиотеку, к кабинету своего отца. Клаудиа сидела за большим старомодным письменным столом-бюро с крышкой на роликах и смотрела на него в изумлении. Потом легкая усмешка изогнула кончики ее губ.
– Так, так, блудный сын приехал домой! – сказала она насмешливо. – И что ты тут делаешь, Пьерлуиджи? Я думала, что слышала, как ты сказал – никогда не вернусь сюда больше.
